top-menu
г. Москва, ул. Верхняя Красносельская, д.11а, оф.29
г.Санкт-Петербург
г. Самара, пр-т. Карла-Маркса, д. 192, оф.619
menu-mobile

Источники уголовно-процессуального права

Главная Профессиональные новости Источники уголовно-процессуального права

§ 1. Понятие источника уголовно-процессуального права

1. Общие положения и подходы

Следует отметить, что до сих пор нет единства мнений по вопросу о содержании понятия «источник права». В отечественной науке теории государства и права предлагается различать:

1) источник в материальном смысле (материальные условия жизни общества, формы собственности, интересы и потребности людей);

2) источник в идеологическом смысле (различные правовые учения и доктрины, правосознание и т.д.);

3) источник в формально-юридическом смысле.

В зарубежной литературе также подчеркивается широкое значение термина «источники права» (англ. sources of law; нем. die Rechtsquellen; фр. sources du droit). Например, в правовой доктрине Шотландии принято делить источники права на следующие группы: исторические, формальные (которые, в свою очередь, разделяются на основные формальные источники (the major formal sources) и второстепенные формальные источники (the minor formal sources)) и квазиисточники (quasi-sources).

Поэтому сразу необходимо оговорить, что здесь нас интересуют только формальные юридические источники права (формы права).

Юридическими источниками, или формами права, являются официальные формы выражения и закрепления (изменения или отмены) правовых норм, действующих в данном государстве. Каждая правовая система имеет свои приоритеты в сфере источников права. Следовательно, в зависимости от традиций, политической ситуации, уровня развития правовой науки и законодательства каждое государство будет иметь свой уникальный каталог источников права. В современных государствах основными источниками, или формами, официального выражения и закрепления норм позитивного внутригосударственного права выступают:

1) законы и иные нормативные правовые акты, принимаемые полномочными государственными органами или всенародным голосованием;

2) судебные прецеденты либо иная правотворческая роль судебной практики;

3) религиозные источники (священные писания, книги, трактаты);

4) обычаи и обыкновения, сложившиеся в практике экономической и государственной жизни;

5) общепризнанные принципы международного права и международные договоры, пакты, конвенции, ратифицированные в установленном законом порядке каждым государством.

В Российской Федерации в силу ее принадлежности к континентальной системе права основным источником права является нормативный правовой акт наряду с другими формами права. Это утверждение актуально и для сферы уголовного судопроизводства. При определении источников отечественного уголовно-процессуального права надо исходить из того, что, во-первых, уголовный процесс — это сфера публичного права и, во-вторых, уголовно-процессуальное законодательство — это предмет исключительного ведения Российской Федерации (п. «о» ст. 71 Конституции РФ). Значит, законы субъектов РФ не могут регламентировать уголовное судопроизводство, тем более не может относиться к источникам уголовно-процессуального права судебная практика судов субъектов РФ. В этой связи нельзя согласиться с утверждением В.И. Кононенко, что «источниками уголовно-процессуального права являются постановления президиумов верховных, областных и приравненных им судов».

В целом под источниками уголовно-процессуального права, на наш взгляд, следует понимать официальные формы выражения и закрепления правовых норм, регламентирующих порядок уголовного судопроизводства.

Понятия «источник уголовно-процессуального права» и «уголовно-процессуальный закон» соотносятся как общее и частное, т.е. понятие «источник уголовно-процессуального права» является более широким. В этой связи можно говорить о системе источников уголовно-процессуального права. Такая система постоянно меняется, дополняясь новыми элементами.

В дореволюционный период (до 1917 г.) не сложилось единства мнений о системе источников уголовно-процессуального права. И.Я. Фойницкий утверждал, что система правовых норм, устанавливающих судебный порядок разбирательства уголовных дел, образует судебно-уголовное право, или уголовное судопроизводство в объективном смысле. Он также считал, что по объему действия источники уголовного процесса распадаются на общие и особенные по месту или по лицам. Помимо того, он различал главные и производные источники уголовно-процессуального права: «…от закона и обычая как главных источников процесса отличаются источники производные, от подчиненных государственных властей исходящие в силу предоставляемой им к тому законом автономии». К таким производным источникам И.Я. Фойницкий относил наказы. В.К. Случевский тесно связывал источники уголовного и уголовно-процессуального права и считал, что «закон процессуальный, так же как закон уголовно-материальный, составляет единственный источник права, регламентирующий деятельность уголовного суда». По его мнению, ни судебная практика, ни наука не имели значения источника. Противоположную позицию занимал С.И. Викторский, полагая, что «под источниками уголовно-судебного (процессуального) права принято разуметь закон и обычай, а под последним некоторые понимают не только обычай в тесном смысле этого слова, то есть обычай народа, но еще 1) судебно-обычное право в смысле постоянной, усвоенной судами практики в применении процессуальных норм и 2) науку права — в смысле opinio communis doctorum».

В советское время среди источников уголовно-процессуального права даже не упоминались международные акты. М.С. Строгович полагал, что источниками советского уголовного процесса (уголовно-процессуального права) называются те советские законы, которыми устанавливаются правовые нормы, регулирующие деятельность судебных, прокурорских и следственных органов и их отношения с гражданами, на которых распространяется деятельность этих органов при расследовании и разрешении уголовных дел. Традиционно к источникам советского уголовно-процессуального права относили Конституцию СССР и уголовно-процессуальное законодательство. В научной литературе отмечается, что в СССР не знали различия между законом в формальном смысле и законом в материальном смысле, такое различие традиционно для правовой доктрины западных государств. Закон в формальном смысле — это всякий акт, принятый парламентом и промульгированный исполнительной властью; закон в материальном смысле — это акт, который не исходит обязательно от законодательной власти, но содержит в себе предписания общего значения, устанавливающие определенные правила поведения. Это различие связано с признанием принципа разделения властей, в силу которого считается нормальным, что правила поведения, устанавливаемые правом, исходят из различных центров власти и что их создание не является привилегией лишь какой-либо одной из этих властей.

2. Классификация источников уголовно-процессуального права. Самыми распространенными доктринальными критериями классификации источников уголовно-процессуального права являются: 1) значение источника (с точки зрения удельного веса в правовом регулировании); 2) его сфера действия; 3) юридическая сила.

По значению источники уголовно-процессуального права делятся на основные, т.е. содержащие основную массу уголовно-процессуальных норм (как правило, уголовно-процессуальная кодификация — в нашем случае УПК РФ) и дополнительные (содержащие отдельные нормы, не вошедшие в уголовно-процессуальную кодификацию).

По сфере действия — на международные и национальные.

В зависимости от юридической силы обычно формируется иерархия (система) источников уголовно-процессуального права во главе с Конституцией РФ и международно-правовыми актами. В этом смысле если с точки зрения юридической силы основным источником уголовно-процессуального права является, конечно, Конституция РФ, то с точки зрения реального значения для повседневного правоприменения по уголовным делам (первый из названных критериев) основным источником будет уже УПК РФ как кодифицированный уголовно-процессуальный акт.

По вопросу о конкретном содержании системы источников российского уголовно-процессуального права ученые разделились на два противоположных лагеря. Одни относят к элементам названной системы исключительно закон, подчеркивая, что никакие подзаконные акты не могут регулировать уголовное судопроизводство. Такой точки зрения придерживались, например, П.А. Лупинская и Л.Б. Алексеева. Напротив, К.Ф. Гуценко и В.Г. Даев включают в систему источников наряду с законом и подзаконные нормативные акты. Пытаясь примирить два лагеря, интересную концепцию предложил А.В. Гриненко. Он разделил источники уголовно-процессуального права на две тесно взаимосвязанные, но различные по своей правовой природе группы: нормативные источники и информационные источники. К первой группе, по его мнению, надо отнести только нормативные правовые акты, принятые на уровне не ниже федерального законодательства, ко второй — все остальные, в том числе и не имеющие документального выражения (например, правовые обычаи). Информационные источники отличаются от законов прежде всего отсутствием явно выраженной иерархии. Это обусловлено следующими причинами: 1) различна правовая природа источников; 2) источники могут использоваться как правоприменителем, так и законодателем; 3) неодинакова степень обязательности исполнения положений, закрепленных в информационных источниках. Кроме того, информационные источники по степени их воздействия на процесс формирования уголовно-процессуального права также можно разделить на две группы — основные и неосновные. К разряду информационных источников уголовно-процессуального права А.В. Гриненко относит судебную, прокурорскую и следственную практики. Уязвимость предложенной концепции, на наш взгляд, состоит в том, что в ней, по сути, отсутствует процесс правоприменения, поскольку его подменяет процесс создания информационных источников права (т.е. правоприменение превращается в некую форму правотворчества, в силу чего исчезает как автономное понятие).

Следуя привычной для учебной литературы логике, рассмотрим подробнее иерархию источников уголовно-процессуального права, руководствуясь третьим (из названных выше) критерием классификации, отражающим формальную юридическую силу того или иного источника в системе российского права.

§ 2. Конституция РФ как источник уголовно-процессуального права

1. Значение Конституции в системе источников уголовно-процессуального права. Проблема прямого действия Конституции.

Конституция Российской Федерации 1993 г. занимает главенствующее место в системе источников российского уголовно-процессуального права. Это объясняется тем, что она имеет высшую юридическую силу. Закрепленное в Конституции РФ положение об этом (ст. 15) означает, что все конституционные нормы имеют верховенство над законами и иными нормативными правовыми актами. Кроме того, Конституция РФ закрепляет основополагающие, базовые положения, регулирующие уголовное судопроизводство — его принципы (ст. ст. 15, 19, 21, 32, 46, 48, 49, 118, 120, 123 и др.), нормы о судебном контроле при применении мер процессуального принуждения и производстве следственных действий, ограничивающих конституционные права и свободы граждан (ст. ст. 22, 23, 25), требование о недопустимости использования доказательств, полученных с нарушением закона (ст. 50); и др.

Такая роль конституции характерна главным образом для европейских государств, относящихся к континентальной правовой семье. Но при этом надо помнить, что не во всех даже европейских континентальных государствах конституция представляет привычный для нас единый кодифицированный акт. Например, в Австрии Конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. (далее — Европейская конвенция) является составной частью выделяемой помимо формальной Конституции некодифицированной конституции государства в широком смысле. В Германии к конституционным источникам уголовно-процессуального права относят также и практику Конституционного Суда ФРГ.

Следует также разграничить страны, где за Конституцией (как в России) признается прямое действие (хрестоматийный пример — США), и страны, где оно за ней принципиально не признается. Классическим примером страны, не признающей за Конституцией прямого действия, является Франция. Здесь действует принцип «закона-экрана»: в реальном применении закон является своеобразным экраном, заслоняющим для судьи по уголовному делу Конституцию (она напрямую применяется только членами Конституционного совета как специального органа конституционной юстиции). Необходимо отметить, что и в России сократилось число возможных оснований прямого применения Конституции. Так, согласно Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. N 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» (с изменениями, внесенными Постановлениями Пленума от 6 февраля 2007 г. N 5, от 16 апреля 2013 г. N 9 и от 3 марта 2015 г. N 9) суд, разрешая дело, применяет непосредственно Конституцию в следующих случаях:

а) когда закрепленные нормой Конституции положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона, регулирующего права, свободы, обязанности человека и гражданина и другие положения;

б) когда Конституционным Судом РФ выявлен пробел в правовом регулировании либо когда пробел образовался в связи с признанием не соответствующими Конституции нормативного правового акта или его отдельных положений с учетом порядка, сроков и особенностей исполнения решения Конституционного Суда РФ, если они в нем указаны.

В случаях, когда норма Конституции РФ является отсылочной, суды при рассмотрении дел должны применять закон, регулирующий возникшие правоотношения (п. 2 указанного Постановления Пленума Верховного Суда РФ).

В первоначальной редакции (1995 г.) названного Постановления полномочия судов по прямому применению Конституции РФ были существенно шире.

2. Соотношение Конституции и международно-правовых актов применительно к сфере уголовного судопроизводства. Требует внимания и проблема соотношения Конституции РФ и международно-правовых актов как в целом, так и в сфере уголовного судопроизводства в частности. В настоящее время остается спорным вопрос о том, какой из этих источников права имеет приоритет.

При рассмотрении данного вопроса надо учитывать существование двух основных систем (подходов) действия международных договоров на национальном уровне: монистической и дуалистической.

Важнейшим признаком монистической системы является то, что международные договоры, ратифицированные государством, становятся юридически обязательными без принятия специальных законов и автоматически превращаются в национальное право. В случае нарушения прав человека, закрепленных, например, в Международном пакте о гражданских и политических правах, гражданин может привлечь государство к ответственности за нарушение таких прав в национальном суде. Международное право о правах человека здесь словно самоисполняется — в рамках национального правопорядка оно действует непосредственно. Иначе говоря, международное право может применяться судами без какого бы то ни было специального имплементирующего законодательства.

В дуалистической системе для достижения того же результата обязательства из международных договоров должны быть трансформированы, или инкорпорированы, в национальное право. По существу, это означает, что подобное государство не вправе ратифицировать международный договор без соответствующих изменений своего национального законодательства, направленных на приведение его в соответствие с принятыми по международному договору обязательствами. При этой системе для того, чтобы привлечь государство к ответственности за нарушение международного права, гражданин чаще всего вынужден обращаться в международные контрольные органы, в особенности международные суды по правам человека, которые затем юридически и политически взаимодействуют с государством, требуя от него принятия соответствующего закона об имплементации международно-правовой нормы, изменения правоприменительной практики и т.п.

Есть также и третья, промежуточная, позиция. Согласно данной теории международное право является частью особой системы, однако при наличии определенных условий может применяться внутри страны без какого бы то ни было имплементирующего законодательства. Большинство государств восприняли на практике именно эту позицию.

Россия придерживается именно промежуточной системы. Следовательно, с одной стороны, в нашей стране Конституция РФ в целом имеет приоритет над нормами международных договоров в силу суверенитета государства. Это подтверждается и тем обстоятельством, что Конституционный Суд РФ имеет полномочие проверять не вступившие в силу международные договоры на предмет их соответствия Конституции РФ. С другой стороны, ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и ч. 3 ст. 1 УПК РФ признают общепризнанные нормы и международные договоры РФ частью российской правовой системы (уголовно-процессуального законодательства), в силу чего российские суды имеют возможность напрямую ссылаться на содержащие в них положения.

3. Значение решений Конституционного Суда РФ для регламентации уголовного судопроизводства. Достаточно спорным до сих пор остается вопрос о том, являются ли решения Конституционного Суда РФ источником права. В зависимости от решения данного вопроса и будет определяться значение решений Конституционного Суда РФ для уголовного судопроизводства. В научной литературе высказываются три позиции по интересующей нас проблеме:

1) решения Конституционного Суда РФ являются источниками не только права в целом, но и отраслей права, в том числе уголовно-процессуального;

2) решения Конституционного Суда РФ являются источниками права, но не в формальном смысле;

3) решения Конституционного Суда РФ не являются источниками права.

Рискнем предположить, что ни одна из этих позиций не соответствует истине в полной мере, поскольку Конституционный Суд РФ принимает различные по своей правовой природе решения, одни из которых могут и должны признаваться источниками права, а другие лишь будут правоприменительными актами. Так, решения о признании неконституционности или конституционности нормы УПК РФ (постановления Конституционного Суда РФ), содержащие конкретные обязательные для правоприменителя правила поведения при производстве по уголовным делам (впредь до принятия закона в рамках исполнения решения Конституционного Суда РФ или независимо от такого принятия), всегда являются полноценными источниками права. Что касается решений, таких правил не содержащих, то следует различать две ситуации: 1) Конституционный Суд РФ признал норму конституционной (тогда его решение — правоприменительный акт); 2) Конституционный Суд РФ признал норму неконституционной (тогда его решение, признающее норму утратившей силу, подлежит исполнению, в силу чего также является источником права для лица, ведущего производство по делу).

Необходимость признания решений Конституционного Суда РФ источниками уголовно-процессуального права (пусть и с оговорками) объясняется тем, что, во-первых, Конституционный Суд РФ рассматривает исключительно вопросы права, во-вторых, он осуществляет конституционный контроль. В случае отрицания обязательности решений Конституционного Суда РФ как источников права отрицается и верховенство Конституции РФ.

В том случае, если Конституционный Суд РФ признает неконституционность какого-либо положения УПК РФ (как и любого другого закона), алгоритм действий известен. Он определен ФКЗ от 21 июля 1994 г. N 1 «О Конституционном Суде Российской Федерации»:

1) необходимо в указанный законом срок изменить признанный неконституционным закон;

2) пересмотреть решения, принятые на основе неконституционных норм, в процессуальном порядке (ст. 100).

Проиллюстрируем сказанное примером из практики Конституционного Суда РФ.

Постановлением от 21 октября 2014 г. N 25-П Конституционный Суд дал оценку конституционности положений частей третьей и девятой статьи 115 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Оспоренные положения являлись предметом рассмотрения как служащие основанием для установления на стадии производства предварительного расследования по уголовному делу правового режима ареста имущества лица, не являющегося по данному уголовному делу подозреваемым, обвиняемым или лицом, несущим в соответствии с ГК РФ ответственность за вред, причиненный преступлением, если имеются достаточные основания полагать, что это имущество получено в результате преступных действий подозреваемого, обвиняемого.

Конституционный Суд признал указанные положения не соответствующими Конституции РФ в той мере, в какой ими не предусматривается надлежащий правовой механизм, применение которого позволяло бы эффективно защищать в судебном порядке права и законные интересы лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми или гражданскими ответчиками по уголовному делу, право собственности которых ограничено чрезмерно длительным наложением ареста на принадлежащее им имущество, предположительно полученное в результате преступных действий подозреваемого, обвиняемого.

Впредь до внесения надлежащих законодательных изменений суд при принятии решения об удовлетворении ходатайства органа предварительного расследования о наложении ареста на имущество лиц, не являющихся подозреваемыми, обвиняемыми и гражданскими ответчиками по уголовному делу, должен указывать в соответствующем постановлении разумный и не превышающий установленных законом сроков предварительного расследования срок действия данной меры процессуального принуждения, который при необходимости может быть продлен судом. По уголовным делам, по которым наложение ареста на имущество уже применяется, вопросы, связанные с необходимостью его сохранения и сроком применения, подлежат разрешению судом по жалобам или ходатайствам заинтересованных лиц.

Здесь мы видим, что Конституционный Суд РФ не только ориентирует законодателя на дальнейшее совершенствование УПК РФ, но и восполняет пробел правового регулирования, непосредственно формулируя норму, адресованную правоприменителю.

Гораздо больше вопросов связано с широко распространенной в последнее время практикой Конституционного Суда РФ другого рода: норма признается конституционной, но она наполняется совершенно иным содержанием, т.е. выявляется новый конституционно-правовой смысл законоположения, хотя никаких адресованных правоприменителю правил поведения решение Конституционного Суда РФ не содержит. Причем, как говорил о таких ситуациях председатель Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькин, «законодательные положения сформулированы так невнятно, что Конституционному Суду приходится раз за разом выявлять их конституционно-правовой смысл». Полагаем, что подобные решения Конституционного Суда РФ являются актами толкования уголовно-процессуального закона, но считать их источниками уголовно-процессуального права в строгом смысле нельзя.

§ 3. Нормы международного права и их роль в регулировании уголовного процесса

1. Значение международных договоров в регулировании уголовного судопроизводства. Россия прошла большой путь от полного отрицания приоритета международного права над национальным, трактовки международного права как всего лишь одной из отраслей советского права до уважения и признания международных стандартов на уровне Конституции. Особое значение это имеет для уголовного судопроизводства.

Вопрос о приоритете международных договоров РФ по отношению к российским национальным законам, а вместе с тем вопрос об их юридической силе и характере их отношений с законами необходимо, как представляется, решать дифференцированно с учетом существования всего разнообразия как договоров, так и законов.

Дифференцированный подход к международным договорам Российской Федерации, к определению их юридической силы и их приоритета по отношению к законам означает, что к ним нельзя подходить как к совокупности неких равнозначных институтов, а необходимо учитывать особенности каждого из них и свойственную каждому из них юридическую силу.

Конституция РФ предусматривает, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (ч. 4 ст. 15). Соответственно и УПК РФ содержит положение: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные настоящим Кодексом, то применяются правила международного договора» (ч. 3 ст. 1). Основная трудность, возникающая при интерпретации данных положений, — это неясность, что следует подразумевать под «общепризнанными принципами и нормами международного права и международными договорами Российской Федерации». Возникла необходимость в толковании понятий: а) общепризнанный принцип международного права; б) общепризнанная норма международного права и в) международный договор. Пытаясь найти ответ на этот непростой вопрос, Верховный Суд РФ разъяснил: «Под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо.

К общепризнанным принципам международного права, в частности, относятся принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств.

Под общепризнанной нормой международного права следует понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного».

Согласно п. «а» ст. 2 Федерального закона от 15 июля 1995 г. N 101-ФЗ «О международных договорах Российской Федерации» (далее — Закон о международных договорах РФ) под международным договором Российской Федерации надлежит понимать международное соглашение, заключенное Российской Федерацией с иностранным государством (или государствами), с международной организацией либо с иным образованием, обладающим правом заключать международные договоры, в письменной форме и регулируемое международным правом независимо от того, содержится такое соглашение в одном документе или в нескольких связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования (например, конвенция, пакт, соглашение и т.п.).

Международные договоры РФ могут заключаться от имени Российской Федерации (межгосударственные договоры), от имени Правительства РФ (межправительственные договоры), от имени федеральных органов исполнительной власти или уполномоченных организаций (договоры межведомственного характера).

Согласно ч. 3 ст. 5 Закона о международных договорах РФ положения официально опубликованных международных договоров Российской Федерации, не требующие издания внутригосударственных актов для применения, действуют в Российской Федерации непосредственно. Для осуществления иных положений международных договоров Российской Федерации принимаются соответствующие правовые акты (п. 3).

Таким образом, только межгосударственные и официально опубликованные договоры РФ могут иметь приоритет над национальным уголовно-процессуальным законодательством.

2. Конвенции и декларации ООН. Необходимо различать, с одной стороны, обязательные для России международно-правовые договоры уровня ООН (как правило, конвенции), а с другой — разнообразные рекомендательные акты (декларации и т.п.), которые требуется учитывать, но которые при этом не являются международно-правовыми нормами в строгом смысле слова, а относятся к категории так называемого мягкого международного права.

Среди первой группы следует указать основополагающие документы ООН о правах человека. Это прежде всего Всеобщая декларация прав человека 1948 г., Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г., Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г. Все эти фундаментальные акты ООН признаны и (или) ратифицированы Российской Федерацией и являются источниками уголовно-процессуального права.

Что касается рекомендательных актов ООН, то с формальной точки зрения источниками российского уголовно-процессуального права они не являются. Однако их следует учитывать при толковании тех или иных международно-правовых норм, в законотворческой политике, при оценке того или иного уголовно-процессуального механизма (института) de lege ferenda. Особое внимание в последних документах ООН, в частности, уделяется принципу верховенства права, который самым тесным образом связан с правосудием. Декларация совещания на высоком уровне Генеральной Ассамблеи ООН по вопросу о верховенстве права на национальном и международном уровнях, утвержденная Резолюцией 67/1 Генеральной Ассамблеи от 24 сентября 2012 г., признает, что верховенство права относится в равной степени ко всем государствам и международным организациям, включая ООН и ее главные органы, и что уважение и поощрение верховенства права и правосудия должны служить руководством во всех видах их деятельности и обеспечивать предсказуемость и легитимность их действий.

Одной из сфер деятельности ООН является предупреждение и борьба с преступностью, а также выработка стандартов уголовного правосудия. Уже прошло более 10 конгрессов ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию (последний на этот момент — 13-й конгресс в Катаре 2015 г.). В Сальвадорской декларации о комплексных стратегиях для ответа на глобальные вызовы: системы предупреждения преступности и уголовного правосудия и их развитие в изменяющемся мире, утвержденной Резолюцией Генеральной Ассамблеи 65/230 от 21 декабря 2010 г., подтверждается ценность и значение стандартов и норм ООН в области предупреждения преступности и уголовного правосудия. Определяется необходимость использования этих стандартов и норм в качестве руководящих принципов при разработке и осуществлении национальной политики, законов, процедур и программ в области предупреждения преступности и уголовного правосудия.

Конвенции и декларации ООН служат основой международного сотрудничества и взаимодействия в сфере уголовного судопроизводства на глобальном уровне.

3. Конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. Значение решений Европейского суда по правам человека. Особую роль на европейском пространстве играет Конвенция о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. и Протоколы к ней (далее — Конвенция).

Некоторые положения Конвенции непосредственно относятся к уголовному судопроизводству: запрет пыток и бесчеловечного обращения (ст. 3), право на свободу и личную неприкосновенность (ст. 5), право на справедливое судебное разбирательство, презумпцию невиновности (ст. 6) и наказание исключительно на основании закона (ст. 7), право на уважение частной и семейной жизни (ст. 8), право на эффективное средство правовой защиты (ст. 13).

Подчеркнем, что отношение европейских государств к Конвенции с точки зрения иерархии источников уголовно-процессуального права весьма неоднозначно. Например, Бельгия, ратифицировавшая Конвенцию в 1955 г., признает ее приоритет по отношению к национальному уголовно-процессуальному праву, хотя такой подход существует не во всех европейских странах.

Россия ратифицировала Конвенцию Федеральным законом от 30 марта 1998 г. N 54-ФЗ «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней», признав при этом ipso facto и без специального соглашения юрисдикцию Европейского суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и Протоколов к ней.

При этом правовые позиции Европейского суда по правам человека (далее — Европейский суд) для национальных судов имеют либо обязательный, либо рекомендательный характер. Такой вывод следует из анализа Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. N 21 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и Протоколов к ней». В том случае, если правовые позиции содержатся в окончательных постановлениях Европейского суда, принятых в отношении Российской Федерации, они являются обязательными для судов, но при условии, что не противоречат Конституции РФ. Правовые позиции Европейского суда, изложенные в ставших окончательными постановлениях, которые приняты в отношении других государств — участников Конвенции, учитываются судом, если обстоятельства рассматриваемого им дела являются аналогичными обстоятельствам, ставшим предметом анализа и выводов Европейского суда.

В названном Постановлении Пленума Верховного Суда РФ, кроме того, подчеркивается небезусловный приоритет Конвенции над национальным законодательством. Обращено внимание судов на то, что законодательство Российской Федерации может предусматривать более высокий уровень защиты прав и свобод человека в сравнении со стандартами, гарантируемыми Конвенцией и Протоколами к ней в толковании Суда. В таких случаях судам, руководствуясь ст. 53 Конвенции, необходимо применять положения, содержащиеся в законодательстве Российской Федерации.

Практика Европейского суда имеет значение не только в части разъяснения Конвенции: в отдельных решениях прямо обращается внимание на несовершенства национальных судебных систем. Применительно к Российской Федерации в Постановлении Европейского суда от 10 января 2012 г. по делу «Ананьев и другие (Ananyev and Others) против Российской Федерации», например, указывается, что Европейский суд «уже установил недостатки в работе российской судебной системы относительно чрезмерной длительности досудебного содержания под стражей без достаточных оснований. Начиная с Постановления по делу Калашникова 2002 года Европейский суд установил нарушение обязательства по обеспечению судебного разбирательства в разумный срок или освобождению до суда в соответствии с пунктом 3 статьи 5 Конвенции более чем в 80 делах против Российской Федерации, где национальные суды продлевали содержание заявителей под стражей, ссылаясь в основном на тяжесть выдвинутых обвинений и применяя ту же стереотипную формулировку без указания на особые обстоятельства или рассмотрения альтернативных мер пресечения».

В Постановлении от 29 апреля 2010 г. по делу «Юрий Яковлев (Yurij Yakovlev) против Российской Федерации» Европейский суд обращает внимание на неправильное понимание национальными судами «рисков того, что обвиняемый может скрыться из-под стражи. Помимо тяжести обвинений единственным фактором, на котором национальные суды основывали свою убежденность в том, что заявитель может скрыться, было наличие у него заграничного паспорта. В этой связи Европейский суд напоминает, что, несмотря на то, что суровость возможного приговора является важным фактором при оценке возможности побега или продолжения преступной деятельности, необходимость продления лишения свободы не может оцениваться с чисто абстрактной точки зрения. Эта необходимость должна быть рассмотрена с учетом ряда других значимых факторов, которые могут либо подтвердить наличие возможности побега или совершения повторного преступления, либо свести эту возможность к минимуму так, чтобы она не смогла явить собой оправдание содержания под стражей на время судебного разбирательства». Европейский суд тем самым подчеркнул, что только лишь наличие загранпаспорта не может служить достаточным свидетельством угрозы побега из-под стражи.

Следовательно, практика Европейского суда по правам человека в настоящее время имеет большое значение для совершенствования российского уголовно-процессуального законодательства и корректирует деятельность национальных судов с целью правильного понимания положений Конвенции 1950 г. Примером непосредственного влияния решений Европейского суда на российское уголовно-процессуальное законодательство стало появление в УПК РФ ст. 6.1 «Разумный срок уголовного судопроизводства». Кроме того, позиции Европейского суда развивают доктрину российского уголовно-процессуального права. Учет национальными судами решений Европейского суда — это проявление и более общей тенденции международной унификации права.

4. Многосторонние и двусторонние договоры Российской Федерации в сфере уголовной юстиции. Среди многосторонних договоров Российской Федерации в сфере уголовного судопроизводства немаловажную роль наряду с европейскими конвенциями играют и акты Содружества Независимых Государств (СНГ) в этой сфере. СНГ было создано в 1991 г. государствами, ранее входившими в состав СССР. Одним из важнейших документов на постсоветском пространстве, регулирующих оказание правовой помощи, в том числе по уголовным делам, стала Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22 января 1993 г., подписанная в Минске (далее — Минская конвенция 1993 г.). Позже Минская конвенция была изменена и дополнена Протоколом от 28 марта 1997 г. В настоящее время Россия подписала в Кишиневе, но не ратифицировала Конвенцию о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 7 октября 2002 г. (далее — Кишиневская конвенция 2002 г.). Кишиневская конвенция, поскольку регулирует те же вопросы, что и предыдущая, после ратификации должна заменить собой Минскую конвенцию 1993 г. Это осложняет взаимодействие России с теми странами СНГ, которые уже ратифицировали Кишиневскую конвенцию 2002 г. (Белоруссия, Таджикистан, Казахстан, Азербайджан).

В связи с тем что Кишиневская конвенция 2002 г. для России пока не актуальна, остановимся подробнее на положениях Минской конвенции. В ней фактически закреплен весь стандартный набор средств международной правовой помощи по уголовным делам: взаимное признание и исполнение судебных и иных решений, розыск и выдача лиц для привлечения их к уголовной ответственности или для приведения приговора в исполнение, осуществление уголовного преследования собственных граждан за преступления, совершенные на территориях договаривающихся государств, составление и пересылка документов, обмен правовой информацией. Формулируются в документе и основания отказа в выдаче. Надо отметить, что большинство запросов о выдаче поступают из Украины, Республики Узбекистан, Республики Беларусь <1>. Минская конвенция позволила создать механизм эффективного взаимодействия постсоветских государств в сфере уголовного судопроизводства.

Наряду с многосторонними соглашениями по оказанию взаимной правовой помощи по уголовным делам Россия заключает и двусторонние договоры подобного содержания. На сегодняшний день таких договоров насчитывается 34, а договоров, регулирующих выдачу, более 70. Не все из них ратифицированы. Например, Договор между Российской Федерацией и Объединенными Арабскими Эмиратами о взаимной правовой помощи по уголовным делам от 25 ноября 2014 г. еще не действует. Не потеряли юридической силы отдельные договоры, заключенные в период существования СССР (Россия официально является его правопреемницей). Так, до сих пор применяется на практике Договор между СССР и Федеративной Народной Республикой Югославией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 24 февраля 1962 г.

Тенденцией при заключении двусторонних договоров о взаимной правовой помощи является более детальная регламентация отдельных положений, нежели в многосторонних конвенциях.

Например, в Договоре между РФ и Турецкой Республикой от 1 декабря 2014 г. устанавливается более четкий объем правовой помощи. Она включает в себя: 1) вручение документов; 2) получение показаний, заявлений лиц и других доказательств; 3) установление местонахождения и идентификацию лиц и предметов; 4) вызов свидетелей, потерпевших и экспертов для их добровольной явки в компетентный орган запрашивающей стороны; 5) передачу на время лиц, содержащихся под стражей или отбывающих наказание в виде лишения свободы, для участия в уголовном судопроизводстве на территории запрашивающей стороны в качестве свидетелей и потерпевших или для производства иных процессуальных действий, указанных в запросе; 6) осуществление мер по розыску, изъятию, аресту, конфискации и возврату доходов, полученных в результате преступной деятельности, и средств совершения преступления; 7) передачу документов, предметов и иных доказательств; 8) предоставление разрешения на присутствие при исполнении запроса лиц, указанных в запросе компетентных органов запрашивающей стороны; 9) исполнение запросов по осуществлению уголовного преследования в отношении граждан запрашиваемой стороны и лиц без гражданства, постоянно проживающих на ее территории; 10) обыск и изъятие; 11) другие виды правовой помощи, соответствующие целям договора, не противоречащие законодательству запрашиваемой стороны.

Следует также отметить, что на смену гарантиям, предоставляемым выдаваемому лицу (такая норма содержится в подавляющем большинстве двусторонних договоров), пришло правило конкретности.

В названном выше Договоре между РФ и Турецкой Республикой это правило изложено следующим образом: выданное лицо не может быть заключено под стражу, преследоваться в уголовном порядке, подвергаться наказанию или отбыванию приговора, быть выдано третьему государству и его личная свобода ни по каким иным причинам не может быть ограничена в связи с преступлением, совершенным до его выдачи и не являющимся преступлением, обусловившим выдачу, за исключением следующих случаев: a) если запрашиваемая сторона по запросу дает согласие на это (в таком случае запрашивающая сторона представляет запрашиваемой стороне информацию и документы, указанные в ст. 25 Договора, необходимые для решения вопроса о даче такого согласия); b) если указанное лицо, имея возможность покинуть территорию стороны, которой оно было выдано, не сделало этого в течение 30 дней после своего окончательного освобождения или, покинув ее территорию, вернулось туда. В этот срок не включается время, в течение которого выданное лицо не могло покинуть территорию запрашивающей стороны по независящим от него обстоятельствам (ст. 31 Договора).

Многосторонние и двусторонние договоры могут быть заключены не только по вопросам правовой помощи по уголовным делам, но также и по другим вопросам, имеющим отношение к уголовному судопроизводству. Например, договоры о торговом судоходстве, консульские конвенции, соглашения о статусе российских воинских формирований, находящихся на территории других государств, и др.

§ 4. Законодательство, регламентирующее уголовно-процессуальные отношения

1. Сравнительно-правовые модели организации уголовно-процессуального законодательства. Организация уголовно-процессуального законодательства не является универсальной в каждом государстве. В зависимости от формы государственного устройства, исторических традиций, прямых указаний в законе следует говорить о различных моделях его организации. Эти модели могут выделяться по разным критериям.

Одним из них является проблема организации уголовно-процессуального законодательства в федеративных государствах (для унитарных государств она, разумеется, отсутствует). Так, в федерациях возможны следующие модели:

1) «советская» модель. В период существования СССР на федеральном уровне принимался рамочный закон (Основы уголовно-процессуального законодательства Союза ССР и союзных республик), а потом каждый субъект (республика) принимал свой уголовно-процессуальный кодекс;

2) «немецкая» модель. Уголовно-процессуальное законодательство является исключительной сферой ведения федерации — в стране действует один единственный уголовно-процессуальный кодекс. Субъекты Федерации не имеют полномочий по регулированию уголовно-процессуальных отношений;

3) «швейцарская» модель. В Швейцарии произошла серьезная реформа уголовно-процессуального законодательства — в 2007 г. был принят единый УПК. При этом кантоны все же обладают некоторой автономией в сфере уголовного судопроизводства. Так, они вправе решать вопрос об организации специальных судов по мерам процессуального принуждения. Только три кантона на сегодняшний день организовали подобные суды;

4) «американская» модель. В каждом штате США есть собственное уголовное и уголовно-процессуальное законодательство. Вместе с тем существует федеральное уголовно-процессуальное законодательство, применяемое федеральными правоохранительными органами и в федеральных судах по делам о преступлениях федерального значения. Видимо, здесь мы встречаемся с наиболее серьезной децентрализацией при регулировании уголовно-процессуальных отношений в федеративных государствах — в теории ее называют дуализмом уголовно-процессуального права.

Другой критерий характерен только для государств с кодифицированным уголовно-процессуальным правом и касается методов его кодификации. Здесь можно выделить следующие модели:

1) классическую континентальную «наполеоновскую» модель единого автономного УПК: она была впервые реализована в ходе наполеоновских кодификаций начала XIX в. во Франции (Кодекс уголовного следствия — Code d’instruction criminelle 1808 г.). Сегодня она является наиболее распространенной в Европе (Франция, Германия, Италия, Австрия, Швейцария и др.), Латинской Америке, Африке, многих странах Азии и т.д.;

2) «шведскую» (скандинавскую) модель, когда в одном кодифицированном акте содержатся не только нормы уголовно-процессуального права, но и нормы гражданско-процессуального права (единый процессуальный кодекс);

3) «англосаксонскую» модель, когда уголовное (материальное) уголовно-процессуальное право соединены в одном кодифицированном законе. В качестве примера можно привести Канаду (Criminal Code), Мальту, проекты английских кодификаций.

2. Организация уголовно-процессуального законодательства в Российской Федерации. Основным источником уголовно-процессуального права Российской Федерации согласно Конституции РФ (ст. 71) являются федеральные законы. Под ними понимаются как федеральные конституционные законы, так и просто федеральные законы. Законы подлежат официальному опубликованию. Неопубликованные законы не применяются. Эти положения Конституции РФ конкретизируются в Федеральном законе от 14 июня 1994 г. N 5-ФЗ «О порядке опубликования и вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных законов, актов палат Федерального Собрания». В соответствии с ним официальным опубликованием федерального конституционного закона, федерального закона считается первая публикация его полного текста в «Парламентской газете», «Российской газете», Собрании законодательства Российской Федерации или первое размещение (опубликование) на официальном интернет-портале правовой информации (www.pravo.gov.ru). Это общее правило распространяется на федеральные законы, регламентирующие уголовное судопроизводство.

Уголовно-процессуальное законодательство России является кодифицированным на уровне специальной уголовно-процессуальной кодификации (континентальная модель) и относится к исключительному ведению федерации. Субъекты РФ не вправе принимать никаких нормативных правовых актов в сфере уголовного процесса. В этом смысле, сравнивая нашу систему с другими федеративными государствами, наиболее близкой для нас моделью сегодня (в отличие от периода СССР) является немецкая.

В то же время не следует забывать, что в Российской Федерации понятие «закон» не является однородным, что необходимо учитывать и при анализе источников уголовно-процессуального права.

3. Федеральные конституционные законы. Федеральные конституционные законы (далее — ФКЗ) обладают большей юридической силой, так как обычные федеральные законы не могут им противоречить (ч. 3 ст. 76 Конституции РФ). В интересующей нас здесь плоскости особенно важным является то, что федеральные конституционные законы устанавливают организацию судебной системы Российской Федерации (судоустройство), без чего невозможно судопроизводство (собственно процессуальная деятельность). Иначе говоря, в России действует следующий подход: судоустройство регулируется на уровне федеральных конституционных законов, судопроизводство (в том числе уголовное) — на уровне федеральных законов.

Регулируя вопросы судоустройства, федеральные конституционные законы, безусловно, являются источниками уголовно-процессуального права. Судоустройство неразрывно связано с уголовным судопроизводством. Например, вопросы подсудности невозможно решить без учета норм ФКЗ от 7 февраля 2011 г. «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации». Возможность изменения территориальной подсудности предполагается во время введения чрезвычайного или военного положения. Следовательно, норма ФКЗ от 30 мая 2001 г. «О чрезвычайном положении» о том, что в случае невозможности осуществления правосудия судами, действующими на территории, на которой введено чрезвычайное положение, по решению Верховного Суда РФ может быть изменена территориальная подсудность дел (ст. 35), относится к уголовно-процессуальному законодательству. Аналогичное положение закреплено и в ФКЗ от 30 января 2002 г. «О военном положении». Заметим, что в УПК РФ, когда речь идет об изменении территориальной подсудности уголовного дела (ст. 35) о полномочиях Верховного Суда РФ в этой сфере ничего не сказано.

4. Федеральные законы. Уголовно-процессуальный кодекс РФ. Как уже неоднократно отмечалось, российское уголовно-процессуальное право является кодифицированным на уровне федерального закона. Действующий УПК РФ был принят 18 декабря 2001 г. и вступил в силу с 1 июля 2002 г. Он является основным источником уголовно-процессуального права и по содержанию, и по значению (с точки зрения удельного веса в уголовно-процессуальном регулировании). На законодательном уровне особая стабильность УПК РФ подчеркивается тем, что с 2015 г. внесение изменений в него допускается только отдельными федеральными законами. Единственное исключение из этого правила — федеральные законы, одновременно вносящие поправки в УК РФ.

В то же время немало вопросов возникает в связи с определением места УПК РФ в системе действующего российского законодательства и его соотношения с другими федеральными (федеральными конституционными) законами.

Вертикальная коллизия. Соотношение УПК РФ и ФКЗ. Проблема такого соотношения в правоприменительной практике возникла не случайно. Дело в том, что в ч. 1 ст. 7 УПК РФ не конкретизируется, какой федеральный закон не вправе применять суд, прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель в случае его противоречия УПК РФ, т.е. в этой норме не проводится различие между федеральным конституционным и обычным федеральным законом. Ответ на этот вопрос был дан Конституционным Судом РФ. Конституционный Суд РФ четко сформулировал правило, что, если в ходе производства по уголовному делу будет установлено несоответствие между федеральным конституционным законом и УПК РФ (который является обычным федеральным законом), применению подлежит именно федеральный конституционный закон. Это полностью соответствует коллизионному правилу о том, что «иерархически вышестоящая правовая норма отменяет действие нижестоящей» (lex superior derogatlegi inferior). Поэтому соотношение ФКЗ и УПК РФ носит условно вертикальный характер.

Горизонтальная коллизия. Соотношение УПК РФ с другими федеральными законами. В то же время в названном решении Конституционный Суд РФ признает приоритет УПК РФ в установлении порядка уголовного судопроизводства по сравнению с равными по юридической силе федеральными законами. Справедливости ради отметим, что речь идет не о безусловном приоритете, а о приоритете «сферы регулирования». Вывод Конституционного Суда РФ о приоритете УПК РФ по отношению к другим обычным федеральным законам основывается на двух аргументах: во-первых, на взаимосвязи с полностью кодифицированным материальным уголовным правом (подчеркивается роль уголовно-процессуального законодательства как формы реализации уголовного права), а во-вторых, на особой роли кодифицированного акта, осуществляющего комплексное нормативное регулирование тех или иных отношений. Но на самом деле в теории государства и права уже очень продолжительное время ведется полемика о коллизии кодифицированных и некодифицированных законов, равных по юридической силе. Учитывая дискуссионность вопроса, однозначно принять позицию Конституционного Суда РФ о приоритете УПК РФ над другими федеральными законами нельзя. В этом случае «битва приоритетов» будет смещена в область взаимодействия кодексов, каждый из которых станет претендовать на первенство, хотя в реальной практике они чаще всего применяются одновременно (УК и УПК, ГК и УПК при разрешении гражданского иска в уголовном деле и т.д.). А вот аксиомы, помогающие разрешить коллизии в горизонтальной плоскости, следует напомнить: 1) последующая правовая норма отменяет действие предыдущей (lex posterior derogat priori); 2) специальная правовая норма отменяет действие общей (lex specialis derogat generali). Исходя из этих хорошо известных постулатов и должны разрешаться возникающие коллизии между законами равной юридической силы.

5. Иные федеральные законы. В отличие от материального уголовного права российское уголовно-процессуальное право не претендует на полноту кодификации. Поэтому не только УПК РФ содержит нормы, регулирующие уголовно-процессуальные отношения, но и множество других федеральных законов. В немецкой и австрийской правовой доктрине есть даже специальный термин, обозначающий именно эту группу источников уголовно-процессуального права — Nebengezetze (дополнительные законы).

Среди российских законов положения, имеющие значение для регулирования уголовного судопроизводства, содержатся, во-первых, в иных кодифицированных актах: УК РФ, УИК РФ и даже ГК РФ (например, ст. 1070). Конечно, нельзя не подчеркнуть особую значимость УК РФ (материального закона), которым определяется понятие преступления, категории преступлений, основания освобождения от уголовной ответственности, меры наказания и др. Без обращения к этим и другим уголовно-правовым нормам невозможно применение многих уголовно-процессуальных положений.

Во-вторых, дополнительными источниками уголовно-процессуального права являются некоторые некодифицированные законы, имеющие отношение к регламентации уголовного судопроизводства, например, Федеральные законы от 12 августа 1995 г. N 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности», от 15 июля 1995 г. N 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления», от 20 августа 2004 г. N 119-ФЗ «О государственной защите потерпевших, свидетелей и иных участников уголовного судопроизводства», от 20 августа 2004 г. N 113-ФЗ «О присяжных заседателях судов общей юрисдикции», от 26 июня 1992 г. N 3132-1 «О статусе судей в Российской Федерации», от 17 января 1992 г. N 2202-1 «О прокуратуре Российской Федерации» и др.

6. Пределы действия уголовно-процессуального закона. Для эффективного применения уголовно-процессуального закона надо четко определить границы его действия.

а) действие уголовно-процессуального закона в пространстве

Основополагающие принципы действия закона в пространстве — территориальный и экстерриториальный (экстратерриториальный).

Согласно территориальному принципу уголовно-процессуальный закон действует на территории Российской Федерации. Территория Российской Федерации включает в себя территории ее субъектов, внутренние воды и территориальное море, воздушное пространство над ними, недра, а также в интересующем нас плане исключительную экономическую зону и континентальный шельф. Юридическое понятие территории государства основывается на политико-географическом, но не совпадает с ним, поэтому иногда используется термин квазитерритория государства. К объектам, приравненным к территории государства, относятся морские и речные суда, воздушные суда, космические корабли под государственным флагом, а также территории дипломатических и консульских представительств иностранных государств.

С изменением территории государства изменяется и сфера действия уголовно-процессуального закона в пространстве. Актуализировалась проблема действия уголовно-процессуального закона в пространстве в связи с появлением двух новых субъектов РФ — Республики Крым и города федерального значения Севастополя. Федеральный закон от 5 мая 2014 г. N 91-ФЗ «О применении положений Уголовного кодекса и Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя» (далее — Закон) установил, что на территориях новых субъектов с 18 марта 2014 г. действует УПК РФ, следовательно, ранее действовавшее там украинское уголовно-процессуальное законодательство с данного момента полностью перестало применяться. Закон также определил, что положения УПК РФ о рассмотрении уголовных дел с участием присяжных заседателей вступят на территориях этих субъектов РФ в силу лишь с 1 января 2018 г.

Экстерриториальная (экстратерриториальная) уголовно-процессуальная юрисдикция возникает в случаях, когда российское уголовно-процессуальное законодательство может применяться за пределами границ РФ. Она носит исключительный характер и распространяется в отдельных случаях, например, на помещения зарубежного представительства или территории российских воинских частей, дислоцированных в соответствии с международными соглашениями в зарубежных странах. Необходимо также подчеркнуть связь между возможностью применения уголовного закона вне пределов РФ (ст. 12 УК РФ) и принципами действия уголовно-процессуального закона в пространстве.

б) действие уголовно-процессуального закона по кругу лиц

По общему правилу уголовно-процессуальный закон распространяется на лиц, находящихся на территории РФ независимо от гражданства.

Исключение сделано для иностранных граждан, пользующихся иммунитетом от процессуальных действий в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права и международными договорами Российской Федерации. В отношении названных лиц уголовное судопроизводство производится с согласия иностранного государства, на службе которого находится или находилось лицо, пользующееся иммунитетом, или международной организации, членом персонала которой оно является или являлось. Информация о том, пользуется ли соответствующее лицо иммунитетом и каков объем такого иммунитета, предоставляется Министерством иностранных дел Российской Федерации (ч. 2 ст. 3 УПК РФ).

Согласно гл. 52 «Особенности производства по уголовным делам в отношении отдельных категорий лиц» УПК РФ учитывается и профессиональное положение лиц, обладающих специальным правовым статусом (судей, депутатов, прокуроров и т.д.). Уголовно-процессуальный закон устанавливает особенности возбуждения уголовного дела и применения меры пресечения к таким категориям лиц, чтобы избежать даже гипотетических рисков, связанных с давлением на них в связи с осуществлением профессиональной деятельности. Тем самым обеспечивается независимость судей, адвокатов, прокуроров, членов парламента и т.п., без чего осуществление их правоприменительной или политической деятельности невозможно или существенно затруднено.

в) действие уголовно-процессуального закона во времени

В соответствии с УПК РФ при производстве по уголовному делу применяется уголовно-процессуальный закон, действующий во время производства конкретного процессуального действия или принятия конкретного процессуального решения. Считается, что в отличие от уголовного закона уголовно-процессуальный закон обратной силы не имеет ни в каком случае. Это утверждение можно считать аксиомой уголовного процесса. Она связана с тем, что применительно к уголовно-процессуальному закону невозможно говорить об «улучшении» или «ухудшении» положения лица. Допустим, предоставление обвиняемому каких-то дополнительных прав при ознакомлении с материалами дела (казалось бы, «улучшение») может обернуться большей продолжительностью уголовного судопроизводства, что в конечном итоге лишь отложит постановление в его отношении оправдательного приговора (или прекращение дела), т.е. в реальности обернется «ухудшением». Поэтому здесь применяются совершенно иные подходы, нежели в материальном уголовном праве, где понятия «ухудшение» и «улучшение» достаточно понятны и однозначны (преступность деяния, размер наказания и т.п.), что и позволяет дифференцированно регулировать вопрос об обратной силе уголовного закона.

г) аналогия уголовно-процессуального закона

Тесно связан с рассмотрением проблемы пределов действия уголовно-процессуального закона и вопрос о возможности применения в уголовно-процессуальном праве аналогии. В теории государства и права выделяют аналогию закона и аналогию права. Под аналогией закона принято понимать решение конкретного юридического дела на основе правовой нормы, рассчитанной не на данный, а на сходные случаи и предусмотренной другим законом (другим разделом закона). Аналогия права — решение конкретного юридического дела на основе общих принципов права и его смысла. Речь в первую очередь идет о таких принципах права, как справедливость, гуманизм, равенство перед законом и т.д. Опять-таки в отличие от уголовного права уголовно-процессуальная доктрина по традиции признает существование аналогии закона и аналогии права в уголовном процессе. Проблема заключается только в том, что в УПК РФ нет соответствующей нормы об аналогии закона и аналогии права, как, например, в ч. 4 ст. 1 ГПК РФ. Поэтому допустимость применения в уголовном процессе аналогии вытекает из доктринальных положений.

§ 5. Иные источники уголовно-процессуального права

1. Подзаконные и ведомственные акты: их юридическое значение при регулировании уголовного процесса. Прежде всего следует различать: а) подзаконные (ведомственные) акты, затрагивающие права и свободы участвующих в уголовном процессе частных лиц (источники уголовно-процессуального права в широком смысле); б) подзаконные (ведомственные) акты, адресованные исключительно сотрудникам соответствующих государственных ведомств и уточняющие порядок их действий в уголовном процессе (источники уголовно-процессуального права в узком смысле).

Что касается источников уголовно-процессуального права в широком смысле, касающихся не только сотрудников государственных ведомств, но и частных лиц, то следует признать, что уголовно-процессуальные отношения регулируются не только законами, но и подзаконными актами (которые, в свою очередь, имеют определенную иерархию). В УПК РФ достаточно много бланкетных (отсылочных) норм. Например, в ст. 110 УПК говорится об изменении меры пресечения на более мягкую при выявлении у подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления тяжелого заболевания, препятствующего его содержанию под стражей и удостоверенного медицинским заключением. Перечень тяжелых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений, порядок их медицинского освидетельствования и форма медицинского заключения утверждаются Правительством РФ. Таким образом, если будет изменена мера пресечения без учета соответствующего Постановления Правительства РФ, то уголовно-процессуальный закон окажется нарушен. С одной стороны, совершенно ясно, что детализировать все подробности уголовного судопроизводства в УПК РФ невозможно, а может, даже и не нужно. С другой стороны, подзаконные акты представляют собой совсем другой уровень правового регулирования. К тому же акты Президента РФ и Правительства РФ могут не подлежать официальному опубликованию в отличие от федеральных законов.

Такая неоднозначная ситуация привела к разнообразным подходам к решению вопроса о том, следует ли признавать подзаконные (ведомственные) акты источниками уголовно-процессуального права. Можно выделить три ясно выраженные позиции по этой проблеме: 1) подзаконные акты ни при каких обстоятельствах не могут считаться источниками уголовно-процессуального права, так как это не законы (А.В. Кононенко, В.П. Божьев); 2) подзаконные нормативные акты могут считаться источниками уголовно-процессуального права, если необходимость их принятия предусмотрена УПК РФ и если они не противоречат УПК РФ (Т.В. Трубникова, Ю.К. Якимович); 3) все акты Президента РФ и Правительства РФ, прямо или косвенно связанные с уголовным судопроизводством, относятся к источникам уголовно-процессуального права, а ведомственные — только в том случае, если не противоречат закону и приняты в пределах соответствующих полномочий (К.Ф. Гуценко). Представляется более точной «умеренная» (вторая) позиция — подзаконные акты могут считаться источниками уголовно-процессуального права только при соответствии определенным требованиям, к которым, помимо упомянутых выше, надо также добавить еще и их обязательное официальное опубликование.

Думается, что интересующая нас группа подзаконных нормативных актов относится к категории условных источников уголовно-процессуального права, когда соответствующий акт признается источником права, в той или иной степени регулирующим процессуальный статус участников уголовного судопроизводства, только при наличии следующих условий: а) он официально опубликован; б) он не противоречит УПК РФ и другим федеральным законам, регулирующими уголовное судопроизводство; в) УПК РФ прямо предусматривает принятие такого подзаконного нормативного акта.

Что касается источников уголовно-процессуального права в узком смысле, то в России действует немало некодифицированных подзаконных (ведомственных) нормативных правовых актов, затрагивающих уголовное судопроизводство. Однако они адресованы исключительно сотрудникам соответствующих государственных ведомств и не могут определять права (обязанности) участвующих в уголовном процессе частных лиц. Иначе говоря, эти акты обязательны к исполнению должностными лицами, которым адресованы, но не обвиняемым, подозреваемым, потерпевшим, защитником и т.п. В качестве примера можно привести Инструкцию о порядке осуществления привода, утвержденную Приказом МВД России от 21 июня 2003 г. N 438 (в редакции Приказа МВД России от 1 февраля 2012 г.).

2. Судебная практика: дискуссионные вопросы. Вопрос о значении и роли судебной практики для регулирования уголовно-процессуальной деятельности относится к «вечно» дискуссионным. Споры о том, является ли судебная практика источником уголовно-процессуального права, — это продолжение споров о видах источников права в теории государства и права. По мнению Н.М. Коркунова, «признать судебную практику самостоятельным источником права — не все ли равно, что признать за судом право судить не по закону или обычаю, а по своему усмотрению, таким образом возвести в общее правило судейский произвол». Он признавал в то же время и творческий характер судебной практики, ликвидирующей неполноту и противоречия законодательства. В теоретико-правовой науке подчеркивается также неоднородность и разноплановость понимания судебной практики. Так, А.Б. Венгеров указывал на то, что и сама судебная практика понимается неоднозначно. В первом случае она воспринимается как «уста закона», т.е. суд не творит право. Во втором случае под судебной практикой подразумевается такая деятельность судебных органов, в результате которой детализируются и конкретизируются законы, вырабатываются правоположения.

Различается понимание судебной практики и в зависимости от принадлежности государства к определенной правовой семье. В континентальной системе права то, что «называют судебной практикой, является совокупностью норм, из которых можно сделать вывод о преемственности судебных решений». Такое определение судебной практики предоставляет судам свободу принимать решения, отличные от решений других судов, рассмотревших подобные вопросы ранее, пусть даже это были вышестоящие суды. В англосаксонской системе права, напротив, суд должен учитывать судебное решение, вынесенное по сходному делу как вышестоящим органом, так и им самим. Обязательность прецедентов британская Палата лордов подтвердила еще в XIX в.

В последнее время в учебной и научной литературе сложился практически штамп, догма, которую можно сформулировать следующим образом: «Формально судебная практика не является источником уголовно-процессуального права, но имеет большое значение». Еще одна тенденция, которая отчетливо прослеживается сегодня, — это благосклонность к судебной практике как к источнику права или, иначе говоря, к англосаксонской доктрине судебного прецедента. Так, авторы некоторых учебников по уголовному процессу прямо признают прецедент источником российского уголовно-процессуального права <1>. Правда, делаются оговорки о том, что это производный источник права по отношению к первоначальному — закону.

Проблема включения или невключения судебной практики (или даже судебного прецедента) в число источников уголовно-процессуального права действительно крайне сложна. Сначала надо решить, что же понимать под судебной практикой в принципе и в уголовном процессе в частности. В самом общем смысле судебная практика — это весь массив судебных решений, принимаемых судами конкретного государства. Исходя из этого, судебная практика по уголовным делам — это часть общей судебной практики. В литературе выделяются и различные ее виды: 1) текущая практика — решения всех судов, кроме высших; 2) прецедентная — решения высших судов по конкретным делам, которым придается общеобязательная сила; 3) руководящая практика — разъяснения Пленума Верховного Суда РФ. Такая классификация судебной практики актуальна и для уголовного процесса, хотя вопрос об обязательной (прецедентной) силе решений высших российских судов, в частности Верховного Суда РФ, остается спорным. В этом смысле не следует путать нормативный характер источника права (наличие в нем общеобязательных норм) и источник, из которого мы черпаем сведения о праве (подходы, толкования и т.п.): решения высших российских судов могут признаваться источниками права только во втором смысле, поскольку никаких общеобязательных норм, определяющих права и обязанности участников уголовного судопроизводства, они не содержат. Другое дело, что к этим решениям надо обращаться, чтобы понять позицию Верховного Суда РФ по тому или иному вопросу и ее эволюцию, без чего картина уголовно-процессуального регулирования останется неполной.

Из всех выделенных видов судебной практики первостепенное значение имеет руководящая практика. Разъяснения Пленума Верховного Суда РФ по вопросам судебной практики содержатся прежде всего в постановлениях Пленума Верховного Суда. В науке уголовного процесса высказаны различные позиции по вопросу о значимости разъяснений Верховного Суда РФ. Одной группой ученых довольно убедительно утверждалось, что природа этих разъяснений заключается в толковании права. Все разъяснения основаны на действующем законе, интерпретируют его, используя разные приемы толкования (М.С. Строгович, В.С. Нерсесянц). С иной позиции анализ предписаний самих актов, их общий обязательный характер давали основание причислять разъяснения Верховного Суда РФ в этой части к источникам права (А.М. Ларин, В.В. Демидов). Некоторые авторы (О.П. Темушкин) даже указывали на возможность применения санкций в случае игнорирования указанных разъяснений судами в виде отмены или изменения судебных решений. Ранее действовавшее законодательство (ст. 56 Закона РСФСР от 8 июля 1981 г. «О судоустройстве РСФСР») содержало определение «руководящие» применительно к разъяснениям Пленума Верховного Суда судам по вопросам применения законодательства РСФСР, возникающим при рассмотрении судебных дел. Они были обязательны для судов, других органов и должностных лиц, применяющих закон, по которому дано разъяснение. В настоящее время ситуация изменилась — Пленум Верховного Суда РФ в силу Конституции РФ дает разъяснение по вопросам судебной практики, а не по вопросам законодательства, возникающим при рассмотрении судебных дел. Остается неясным вопрос об обязательности названных решений для широкого круга правоприменителей. Это послужило основанием для новой научной полемики. Несмотря на тот факт, что в некоторых постановлениях Пленума Верховного Суда РФ фактически содержатся новые нормы, регулирующие уголовное судопроизводство, все-таки правильнее считать, что это прежде всего акты толкования уголовно-процессуального права, призванные обеспечить единство судебной практики. Поэтому нет оснований признавать их источниками уголовно-процессуального права в строгом смысле.

Как мы уже отмечали, в современной науке уголовного процесса большое внимание уделяется признанию судебных прецедентов в качестве источников права. Так, например, по мнению С.М. Даровских, судебный прецедент в уголовном судопроизводстве — это судебное решение высшего органа судебной власти по конкретному уголовному делу, вынесенное в рамках определенной юридической процедуры, опубликованное в официальных сборниках и содержащее правовые позиции, обязательные для применения в будущем нижестоящими судами при рассмотрении аналогичных дел. Такая точка зрения также небесспорна, во-первых, в силу сложившихся в России традиций континентальной системы права, а во-вторых, никаких специальных «правовых позиций» решения Верховного Суда РФ, вынесенные в апелляционном, кассационном и надзорном порядке, не содержат (они выводятся сугубо доктринально).

В целом роль судебной практики для уголовного процесса действительно велика. Применяя внешне «плоские» нормы закона, суд наделяет их определенным объемом, практическим смыслом, ориентирует на лучшее уяснение воли законодателя. Это подводит нас к вопросу о толковании уголовно-процессуального права.

§ 6. Толкование уголовно-процессуального права

1. Необходимость толкования. Толкование уголовно-процессуального права — это деятельность, направленная на установление содержания уголовно-процессуальных норм. Необходимость толкования норм уголовно-процессуального права вытекает в первую очередь из потребности применения закона, а не только из его пробельности или неясности. В этой связи нельзя разделить мнение о том, что необходимость толкования уголовно-процессуальных норм обусловлена несовпадением языковых средств выражения с логическими структурами мышления. Как бы ни был предусмотрителен законодатель, он все равно не может полностью объять все разнообразие жизни. Толковать иногда нужно и самый ясный закон.

В Уставе уголовного судопроизводства 1864 г. была закреплена норма о том, что «все судебные установления обязаны решать дела по точному разуму существующих законов, а в случае неполноты, неясности и противоречия законов, коими судимое деяние воспрещается под страхом наказания, должны основывать решение на общем смысле законов» (ст. 12). Запрещалось также останавливать решение дела под предлогом неясности, неполноты или противоречия законов. В действующем уголовно-процессуальном законодательстве подобных норм нет, но сама идея полностью сохраняет свое значение.

2. Виды толкования по субъектам и значению. В зависимости от субъектов толкование подразделяют на:

официальное (дается уполномоченными на то органами и влечет юридические последствия). Оно, в свою очередь, делится на нормативное (является обязательным для правоприменителей) и каузальное (обязательно только для данного конкретного случая). В уголовном процессе нормативное толкование может давать в своих решениях Конституционный Суд и по традиции Верховный Суд РФ в Постановлениях Пленума, а каузальное — все суды при рассмотрении конкретных уголовных дел;

неофициальное (не имеет юридически обязательного значения). Традиционно представлено тремя видами: 1) обыденное (не требует специальных знаний и может даваться любым гражданином); 2) профессиональное (дают юристы); и 3) доктринальное (научное разъяснение юридических норм). В уголовном процессе присутствуют все три вида толкования, но особенно важно, что в силу состязательности процесса стороны могут представлять суду свои интерпретации уголовно-процессуального закона. Следует учитывать, что суд, применяющий право, должен его знать и в силу этого оценивать аргументы сторон.

3. Способы толкования. Еще русский дореволюционный процессуалист С.И. Викторский говорил о способах толкования процессуальных законов, относя к ним: 1) грамматическое; 2) логическое; 3) историческое; 4) систематическое; 5) сравнительное. В настоящее время к таким способам добавляют еще телеологический способ толкования (в зависимости от целей издания нормативных актов).

В первую очередь нормы уголовно-процессуального закона исследуются с точки зрения грамматического толкования; если же его недостаточно, то необходимо использовать другие методы. Самым сложным, пожалуй, является систематическое толкование. Для него надо не только довольно хорошо знать само уголовно-процессуальное законодательство и уверенно в нем ориентироваться, но и понимать развитие уголовно-процессуальной доктрины и следить за эволюцией судебной практики. В некоторых случаях нормативный смысл того или иного института может быть верно понят только в историческом или сравнительно-правовом контексте.

4. Объем толкования. В зависимости от результатов толкования различают: 1) буквальное, или адекватное, толкование (когда текст совпадает с действительным смыслом нормы); 2) ограничительное (когда действительный смысл уже ее текстуального выражения); 3) распространительное, или расширительное (когда смысл нормы права шире ее текстуального выражения). Для уголовного судопроизводства, конечно, наилучшим результатом было бы буквальное толкование закона, когда нет расхождения между текстом и подлинным содержанием нормы уголовно-процессуального закона. Понятно, что такое бывает далеко не всегда.

Приведем пример ограничительного толкования. Согласно ст. 117 УПК РФ денежное взыскание в случае неисполнения процессуальных обязанностей может быть наложено на любого участника уголовного судопроизводства, в том числе и на защитника. Между тем ч. 2 ст. 111 УПК РФ перечисляет конкретных участников уголовного судопроизводства, к которым возможно применить эту меру процессуального принуждения, — защитника среди них нет. Вывод: к защитнику денежное взыскание за нарушение процессуальных обязанностей, предусмотренных УПК РФ, применить нельзя. Именно такое толкование дано судебной практикой.

Итак, подведем итог. Толкование уголовно-процессуального права является необходимым для правильного применения закона, восполнения пробелов, устранения неточностей и противоречий. Особая роль в толковании уголовно-процессуального права принадлежит Конституционному Суду РФ и Верховному Суду РФ.

Дата актуальности материала: 01.11.2016

Чтобы записаться на консультацию позвоните по круглосуточному номеру +7 (846) 212-99-71 или оставьте заявку ниже

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.

Оставьте здесь свой отзыв о нашей работе!
Адвокатское бюро «Антонов и партнеры» — качественная юридическая помощь по всей России. Ваш регион не имеет значения!
Подготовим для Вас любой процессуальный документ по Вашим материалам (проект иска, жалобы, ходатайства и т.д.)! Недорого! Для заказа просто напишите нам сообщение в диалоговом окне в правом нижнем углу страницы либо позвоните нам по номеру в Москве +7 (499) 288-34-32 или в Самаре +7 (846) 212-99-71
Каждому Доверителю гарантируем индивидуальный подход и гибкую ценовую политику, конфиденциальность и поддержку в течении 24 часов в сутки!
Подписывайтесь на наши новости в Телеграмме
Telegram-канал
Оплачивайте юридическую помощь прямо с сайта
Оплата по QR-коду
Добавляйтесь к нам в друзья
Подписывайтесь на наш канал

КонсультантПлюс: "Горячие" документы

ПРАВО.RU

ГАРАНТ: Новости

Свежие комментарии

s-top-menu--fixed