г. Самара, пр-т. Карла-Маркса, д. 192, оф.614
г. Москва, ул. Верхняя Красносельская, д.11а, оф.29
г. Санкт-Петербург, Спасский пер., д. 14/35, лит. А, офис 1304
АНТОНОВ
И ПАРТНЁРЫ
АДВОКАТСКОЕ БЮРО

Перемена лиц в обязательстве

§ 1. Переход прав кредитора к другому лицу

1. Общие положения

Статья 382. Основания и порядок перехода прав кредитора к другому лицу

Комментарий к статье 382

1. Комментируемая глава претерпела значительные изменения в связи с реформой гражданского законодательства (изменения в нее были внесены федеральными законами N 367-ФЗ и N 42-ФЗ). Следует отметить, что целесообразности пересмотра положений этой главы, а также конкретным предложениям по ее пересмотру было посвящено значительное место в Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации, а до этого в Концепции совершенствования общих положений обязательственного права России.

В результате реформы изменилась как структура главы (в прежней было два параграфа; в новой один из параграфов разбит структурно на три подпараграфа), так и количество статей (в прежней редакции статей было 11, а в новой — 16). Важны, однако, не новая структура и увеличение объема регулирования сами по себе, а то, что эти изменения отражают значительное усложнение, дифференциацию и детализацию регулирования.

2. В п. 1 комментируемой статьи установлено общее дозволение в части возможности передачи права (требования) кредитора, возникшего из обязательства, другому лицу. Комментируемое правило ранее составляло первое предложение статьи в прежней редакции. В обновленной редакции правило не подверглось изменению. Таким образом, закон по-прежнему исходит из принципиальной позиции о возможности перехода (передачи) права, возникшего на основании обязательства, от одной стороны такого обязательства третьему лицу.

Данное положение представляется принципиально важным, поскольку открывает в спорных и/или неурегулированных ситуациях возможность разрешения соответствующей уступки. В этом смысле новая «старая» редакция комментируемого пункта существенно различается от стилистики актов советского периода, где в части уступки говорилось, что она «допускается, поскольку она не противоречит…» (ст. 124 ГК РСФСР 1922 г., ст. 211 ГК РСФСР 1964 г., ст. 69 ОГЗ СССР 1991 г.).

Общедозволительный подход объясняется тем, что, как верно подметила Л.А. Новоселова, «в современном гражданском обороте обязательство не рассматривается как строго личное отношение, не допускающее изменение его субъектного состава» (Новоселова Л.А. Сделки уступки права (требования) в коммерческой практике. Факторинг. М.: Статут, 3003. С. 8).

Как видно из содержания комментируемого пункта, речь идет о переходе права (требования), возникшего из обязательства; переход прав, возникших по другим основаниям (не из обязательств), соответствующие правила не регулируют. Определение обязательства содержится в ст. 307 ГК (см. комментарий к ней). Указанная статья дает неограниченно широкий круг оснований возникновения обязательства: договоры и другие сделки, причинение вреда, неосновательное обогащение, иные основания, указанные в Кодексе. К числу таких иных оснований, кроме названных в самой статье, можно отнести: решения собраний в случаях, предусмотренных законом; акты государственных органов и органов местного самоуправления, которые предусмотрены законом в качестве основания возникновения гражданских прав и обязанностей; судебное решение, установившее гражданские права и обязанности, и др. (ст. 8 ГК).

Комментируемый пункт, как и иные положения комментируемой главы в целом, в части предмета перехода теперь выдержаны в едином стиле: говорится о «праве (требовании)», или просто о «праве», или о «требовании». Таким образом, устранена конструкция, использовавшаяся иногда в прежней редакции статей комментируемой главы: «право требования», которая, скорее всего, просто представляла собой юридико-техническую ошибку. Тем не менее отметим, что прежняя терминология используется пока в других законах (например, в ст. 128 Бюджетного кодекса РФ).

В комментируемом пункте при описании процесса и для обозначения оснований используются две конструкции: «передача права по сделке (уступка требования)» и «переход на основании закона». Различию в терминологии, можно, наверное, найти объяснение: сделка предполагает активное действие (потому и передача), тогда как в случае с законом никаких активных действий может и не быть. Однако в целом такое различие носит, скорее, технический характер и вряд ли может быть объяснено какой-то логикой. Во-первых, в некоторых случаях (в частности, при реорганизации) для того, чтобы право перешло на основании закона, необходимы активные действия кредитора (например, составление передаточного акта при выделении и разделении). Во-вторых, далее по тексту комментируемой главы соответствующая терминология не выдерживается. К примеру, в ст. 385 ГК везде используется конструкция «переход права».

По сравнению с прежней редакцией следует отметить лишь одно изменение в комментируемом пункте: из него исключен абз. 2 следующего содержания: «Правила о переходе прав кредитора к другому лицу не применяются к регрессным требованиям». По вопросу о невозможности применения правила о переходе прав кредитора к другому лицу к регрессным требованиям довольно давно существуют разные точки зрения (например: Пушкина А.В. Сделки, направленные на изменение сторон в обязательствах // Государство и право. 2012. N 6. С. 54 — 56). Регрессные обязательства имеют широкое распространение в гражданском обороте (см. ст. 325, 366, 399 ГК и др.). Анализ правил о таких требованиях показывает, что при регулировании не используются конструкции «переход права» и им подобные; нормативные положения указывают на то, что в силу тех или иных обстоятельств у лица возникает право регрессного требования или лицо «имеет право регрессного требования» (см., например, ст. 325 ГК).

Регрессные обязательства рассматриваются в российской доктрине как самостоятельные обязательства, в отличие от уступки права (требования) (к примеру, см.: Почуйкин В.В. Уступка права требования: основные проблемы применения в современном гражданском праве России. М.: Статут, 2005. С. 21 — 22), когда происходит изменение субъектного состава обязательства, но само обязательство остается прежним. Это отличие было подтверждено правовой позицией ВАС РФ (Постановление Президиума ВАС РФ от 17 августа 2004 г. N 5106/04 по делу N А40-29334/03-51-252), который указал, что «при регрессе возникает новое обязательство и не происходит перемены лиц в обязательстве. Поэтому положения гл. 24 Кодекса о переходе прав кредитора к другому лицу, регулирующие отношения в рамках одного обязательства, к регрессным требованиям не применяются — абзац второй пункта 1 статьи 382 Кодекса». Исходя из такого различия между уступкой права (требования) и регрессным обязательством, можно предположить, что разработчики изменений в ГК посчитали соответствующее положение просто примером излишнего регулирования, требующим исключения.

3. Пункт 2 комментируемой статьи состоит из трех абзацев, в отличие от прежней редакции этого пункта, состоявшего из одного предложения, указывавшего на отсутствие необходимости получения согласия должника для перехода к другому лицу прав кредитора, если иное не предусмотрено законом или договором.

Абзац 1 комментируемого пункта в точности повторяет положения прежнего пункта и устанавливает общее правило о том, что для перехода к другому лицу прав кредитора не требуется согласие должника. Иное (т.е. необходимость получения согласия должника) может быть предусмотрено законом или договором.

Кодекс содержит ряд положений, которые указывают на необходимость получения согласия должника (например, ст. 388 ГК). Примеры в части отдельных видов обязательств дают и другие законы: ст. 121 Кодекса торгового мореплавания РФ устанавливает, что при перевозке груза по чартеру фрахтователь вправе с согласия перевозчика уступать свои права по договору морской перевозки груза третьим лицам; ст. 5 Федерального закона от 21 июля 2005 г. N 115-ФЗ (ред. от 29.12.2014) «О концессионных соглашениях» указывает, что перемена лиц по концессионному соглашению путем уступки требования допускается с согласия концедента.

Отдельный вопрос — согласие должника на переход прав в результате реорганизации юридического лица — кредитора своим правопреемникам. Статьи Кодекса, посвященные реорганизации, традиционно этот вопрос не регулируют. Однако можно предположить, что поскольку закон прямо указывает на переход прав и обязанностей в результате реорганизации (исключая преобразование) к правопреемникам, то никаких прав у должников дать (не дать) согласие на их переход не возникает. Иное противоречило бы целям института реорганизации, поскольку необходимость получения согласия должников на переход права (требования) приводила бы к блокировке реорганизации.

Как видно из комментируемого правила, необходимость получения согласия должника на переход права (требования) может быть предусмотрена не только законом, но и договором. Судебная практика (например, Постановление Президиума ВАС РФ от 16 мая 2006 г. N 15550/05 по делу N А32-3604/2005-50/60) делает оговорку о том, что если договор уступки заключен после прекращения действия договора поставки, которым предусмотрено условие о запрете уступки без согласия другой стороны, то говорить о недействительности уступки нельзя.

Абзац 2 комментируемого пункта указывает на последствия совершения уступки требования в том случае, если договором был предусмотрен запрет такой уступки. В этом случае сделка по уступке может быть признана недействительной по иску должника, но только когда доказано, что другая сторона сделки знала или должна была знать об указанном запрете.

Следует обратить внимание на разницу в терминологии между комментируемым абзацем и предыдущим: если в первом абзаце говорится о «согласии» должника на переход, то в комментируемом абзаце говорится о последствии «запрета» уступки в договоре. Такая разница требует объяснения, поскольку очевидна неопределенность: имеется ли в виду одна и та же ситуация, обозначаемая не вполне удачно разными словами (запрет и согласие), или речь идет о принципиально разных ситуациях: когда договор содержит согласие и когда договор содержит запрет, которые, соответственно, порождают разные правовые последствия. Когда речь идет о согласии (абз. 1 п. 2 комментируемой статьи), то при совершении уступки при отсутствии согласия подлежит применению ст. 173.1 ГК, которая регулирует недействительность сделки, совершенной без необходимого в силу закона согласия третьего лица (в данном случае должника). Такая сделка является оспоримой по иску самого должника. При этом, поскольку законом не установлено иное, такая сделка может быть признана недействительной, если доказано, что другая сторона сделки (новый кредитор) знала или должна была знать об отсутствии на момент совершения сделки необходимого согласия такого лица или такого органа. В ситуации «запрета» уступки в договоре (если под ним понимать именно невозможность уступки вообще, а не уступку с согласия должника) какого-то специального основания недействительности не просматривается. Таким образом, можно предположить, что в этом случае будет действовать ст. 168 ГК, которая регулирует недействительность сделки, нарушающей требования закона или иного правового акта. Такая сделка будет оспорима, при этом она может быть признана недействительной по иску должника только в случае, когда доказано, что другая сторона сделки знала или должна была знать об указанном запрете.

В пользу того, что запрет и согласие — это не синонимы, в данном случае может свидетельствовать как значение этих слов в русском языке, так и то, что в статье они используются в разных абзацах комментируемого пункта. Следовательно, можно предположить, что термины «запрет» и «согласие» используются для обозначения разных ситуаций. Когда речь идет о запрете, имеется в виду наличие в договоре принципиального запрета на уступку (если такой запрет сам по себе не противоречит императивным нормам закона), а не обязательность согласия на уступку должника.

Вместе с тем в некоторых специальных законах запрет по существу рассматривается как синоним согласия. Например, ст. 5 Федерального закона от 21 декабря 2013 г. N 353-ФЗ (ред. от 21.07.2014) «О потребительском кредите (займе)» указывает, что кредитором в местах оказания услуг (местах приема заявлений о предоставлении потребительского кредита (займа), в том числе в информационно-телекоммуникационной сети Интернет) должна размещаться в том числе среди прочего и «информация о возможности запрета уступки кредитором третьим лицам прав (требований) по договору потребительского кредита (займа)». При этом указывается, что такая возможность должна составлять существенное условие договора потребительского кредита (займа). Таким образом, запрет в вышеуказанном Законе понимается не как изначальный запрет (невозможность) уступки, а как возможность впоследствии запретить уступку (т.е. не дать согласие).

Представляется, однако, что следует рассматривать запрет и согласие по причинам, изложенным выше, как самостоятельные правовые феномены.

При применении комментируемого правила необходимо учитывать, что специальные правила могут содержать нормы, которые направлены на игнорирование запрета. В частности, в соответствии со ст. 993 ГК комиссионер вправе уступить права комитенту по сделке независимо от соглашения комиссионера с третьим лицом, запрещающего или ограничивающего такую уступку в случае неисполнения третьим лицом сделки, заключенной с ним комиссионером. Следует также отметить, что в ст. 993 ГК используется слово «ограничение», причем наряду со словом «запрет». Термин «ограничение» в таком же контексте используется и в ст. 388 ГК.

Таким образом, Кодекс предусматривает, что договор может содержать необходимость согласия должника на уступку, запрет уступки и ограничение уступки. Это три разных правовых режима, которые может предусматривать договор и которыми ограничивается свобода кредитора по распоряжению своими правами, возникшими из обязательства. Однако нет никакой системности в регулировании каждого из них в общих положениях Кодекса в части перемены лиц в обязательстве.

Абзац 3 комментируемого пункта устанавливает исключение возможности запрета продажи прав кредитора в порядке, установленном законодательством об исполнительном производстве и законодательством о банкротстве в том случае, если договор содержит условие о запрете перехода прав кредитора к другому лицу.

Вопросы продажи прав в рамках исполнительного производства регулируются Законом об исполнительном производстве. Данный Закон использует понятие «реализация дебиторской задолженности» и устанавливает особенности обращения взыскания на дебиторскую задолженность (ст. 76), наложение на нее ареста (ст. 83) и реализации (ст. 87).

Вопросы продажи прав при проведении процедур несостоятельности (банкротства) регулируются Законом о банкротстве. Так, права могут быть проданы в рамках (в составе) продажи предприятия (ст. 110 Закона о банкротстве). Есть в Законе о банкротстве и специальные нормы, посвященные именно уступке: ст. 112 (уступка прав требования должника при осуществлении внешнего управления), ст. 140 (уступка прав требования при осуществлении конкурсного производства); установлены и особенности реализации отдельных прав (требований) (например, ст. 222).

Нельзя не отметить, что введение комментируемого правила не было предусмотрено ни Концепцией развития гражданского законодательства, ни проектом Федерального закона N 47538-6 «О внесении изменений в части первую, вторую, третью и четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации, а также в отдельные законодательные акты Российской Федерации». Тем не менее его включение не вызывает концептуальных возражений, чего не скажешь о юридико-технической стороне: в этом абзаце, как и в предыдущем, речь идет о «запрете», который, как указано выше, не является синонимом ни «согласия должника», ни «ограничения». Получается, что формально эта норма охватывает именно запрет, но не охватывает ситуацию наличия в договоре условия о согласии или об ограничении. Между тем думается, что Кодекс должен делать исключения и для ситуации наличия в договоре запрета, и для ситуации наличия в договоре ограничения, и для случая наличия в договоре условия о согласии должника.

4. В п. 3 комментируемой статьи установлено правило общего характера, связанное с распределением рисков при неуведомлении должника о состоявшемся переходе прав. Данное правило является достаточно традиционным и важным: если должник не был уведомлен в письменной форме о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу, новый кредитор несет риск вызванных этим неблагоприятных для него последствий, а исполнение прежнему кредитору признается надлежащим.

Если сравнивать прежнюю и новую редакцию, то очевидна разница во втором предложении. Если в прежней редакции оно звучало следующим образом: «В этом случае исполнение обязательства первоначальному кредитору признается исполнением надлежащему кредитору», то в новой выглядит следующим образом: «Обязательство должника прекращается его исполнением первоначальному кредитору, произведенным до получения уведомления о переходе права к другому лицу». Признать удачным это изменение в полной мере нельзя. Дело в том, что исполнение может быть частичным, и обязательство в целом может и не прекратиться.

К комментируемому пункту есть и еще одно замечание концептуального характера (такое же замечание, впрочем, можно было выдвинуть и к пункту в прежней редакции). Это правило носит общий характер как для случаев уступки права, так и для его перехода по основаниям, установленным законом. Однако совершенно очевидно, что оно не в полной мере корреспондирует регулированию вопросов реорганизации. Если внимательно анализировать соответствующие правила как общего характера (ст. 5760 ГК), так и правила, установленные для реорганизации отдельных видов юридических лиц, то обнаружится, что ни на реорганизованные (реорганизуемые) юридические лица, ни на вновь созданные в результате реорганизации юридические лица закон не возлагает обязанности уведомлять должников ни о самом факте начала реорганизации (см.: Габов А.В. Теория и практика реорганизации (правовой аспект). М.: Статут, 2014. С. 570), ни о состоявшемся преемстве в правах в результате ее завершения.

Вызывает некоторое недоумение и обязательность именно «письменного» уведомления должников. Дело в том, что даже для уведомления кредиторов о начале реорганизации Кодекс и иные законы используют не только письменную форму, но и иные способы доведения информации. Более того, ст. 60 ГК в качестве основной формы уведомления кредитора устанавливает вовсе не письменную форму, а форму опубликования информации в средствах массовой информации. Такие разночтения могут на практике вызвать конфликтные ситуации, поскольку, как правило, у юридических лиц кредиторы — это одновременно и должники. Реорганизованные юридические лица и лица, созданные в результате реорганизации, будут ссылаться на то, что соответствующее уведомление было, а должники справедливо будут указывать, во-первых, на отсутствие письменного уведомления, а во-вторых, на то, что само уведомление не содержит (да и не может содержать) информацию о преемстве по конкретным правам. Думается, что эту техническую проблему со временем придется решать на уровне закона.

5. В п. 4 комментируемой статьи установлено правило о необходимости компенсации солидарно со стороны первоначального и нового кредитора должнику — физическому лицу расходов, вызванных переходом права, которая состоялась без его согласия.

Эта норма в такой редакции не была предусмотрена проектом изменений в ГК. Тогда предполагалось включить в ст. 382 ГК норму следующего содержания: «Первоначальный и новый кредитор солидарно обязаны возместить должнику необходимые расходы, вызванные переходом права». Сложно сказать, какими именно мотивами руководствовались разработчики правила в указанной редакции. Можно предположить, что это была попытка реализовать положения ст. 9.1.8 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010 г., устанавливающей, что «должник имеет право на компенсацию со стороны цедента или цессионария любых дополнительных расходов, вызванных уступкой прав». Возможно, что помимо следования указанным Принципам это была попытка восполнить пробел в регулировании, так как в некоторых случаях исполнение новому кредитору может вызвать дополнительные расходы, которых не было, если бы не было уступки. Пример возможных расходов можно увидеть в п. 12 информационного письма Президиума ВАС РФ от 24 сентября 2002 г. N 69 «Обзор практики разрешения споров, связанных с договором мены»: истец оспаривал уступку права со ссылкой на то, что она повлекла изменение места исполнения (новое находилось на более удаленном расстоянии). По мнению истца, с учетом того, что в соответствии с договором каждая сторона должна была доставить указанную в нем продукцию другой стороне своим транспортом, исполнение обязательств по передаче товаров новому кредитору значительно увеличивало транспортные расходы.

В любом случае приведенное проектируемое положение правилом не стало, как видно из актуальной редакции п. 4, этот пункт содержит несколько важных элементов:

— на уровне закона признано, что у должника в результате перехода права могут возникнуть дополнительные расходы, вызванные таким переходом к новому должнику. Такое изменение следует признать в целом разумным, поскольку такие расходы действительно могут возникнуть (см. пример, приведенный выше), и необходимы правила для их определения и возмещения. Тем не менее такое изменение нарушает сложившийся подход к уступке, который заключался в том, что условия обязательства не изменяются. На это указывал Конституционный Суд РФ в Определении от 20 октября 2011 г. N 1473-О-О: «…если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права. Такое законодательное регулирование не предполагает ухудшения положения стороны в обязательстве при осуществлении уступки требования…». На это указывает и Верховный Суд РФ: «…из принципа равенства участников гражданских правоотношений, свободы договора, необходимости беспрепятственного осуществления гражданских прав (пункт 1 статьи 1 ГК РФ) следует, что перемена кредитора в обязательстве не должна ухудшать положение должника» (Определение от 25 сентября 2015 г. N 307-ЭС15-6545). На это указывает и доктрина. Как образно отметил К.И. Скловский: «…право нельзя обновить, «освежить» без согласия должника, как и вообще нельзя никого обязать или иным образом ухудшить его положение без его согласия» (Скловский К.И. Механизм перехода права и последствия цессии // Хозяйство и право. 2002. N 2. С. 63). Понятно, что все приведенные правовые позиции (и Конституционного Суда РФ, и ВС РФ, и доктрины) формировались исходя из применения норм гл. 24 в ее прежней редакции, теперь же на уровне Кодекса признано: положение должника при перемене лиц в обязательстве может быть ухудшено, причем без необходимости получения его согласия;

— перечень таких расходов не конкретизирован, таким образом, закон закрепляет возможность для компенсации неограниченного вида расходов (при доказанности факта их возникновения);

— установлен круг лиц — должников, которые могут рассчитывать на возмещение таких расходов: физические лица. Нигде такой подход не объясняется. Можно только предположить, что он связан с необходимостью дополнительной защиты физических лиц, которые традиционно рассматриваются в качестве слабой стороны;

— условием возникновения права на возмещение расходов является совершение уступки без согласия должника;

— установлено единственное изъятие из этих общих правил: иные правила возмещения расходов могут быть предусмотрены в соответствии с законами о ценных бумагах. Назначение этого изъятия не вполне понятно. Сама возможность установления в законах о ценных бумагах специальных механизмов компенсации может быть оценена положительно, поскольку финансовая сфера имеет свои особенности. Однако, во-первых, комментируемое правило в части «иного» может пониматься предельно широко. Во-вторых, использование словосочетания «законы о ценных бумагах» представляется неудачным в силу неясности того, о каких конкретно законах идет речь (подробнее см.: Габов А.В. Ценные бумаги: вопросы теории и правового регулирования рынка. М.: Статут, 2011. С. 30 — 31).

Статья 383. Права, которые не могут переходить к другим лицам

Комментарий к статье 383

1. Редакция комментируемой статьи после реформы гражданского законодательства не изменилась, что говорит в целом об устойчивости взгляда как теории, так и практики на то, какие права не могут переходить к другим лицам.

Многие положения, составившие эту статью, сложились еще в советские годы. Это касается запрета в части прав, неразрывно связанных с личностью кредитора. К примеру, ГК РСФСР 1922 г. указывал (ст. 124), что уступка требования допускается, поскольку требование не связано с личностью кредитора. Аналогичная норма была в ст. 211 ГК РСФСР 1964 г. и ст. 69 ОГЗ СССР 1991 г. В Кодексе 1964 г. появилось и другое ограничение, которое встречаем в комментируемой статье: запрет уступки требования о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина; соответствующий запрет был указан и в ст. 69 ОГЗ СССР 1991 г.

Комментируемая статья, говоря о правах, неразрывно связанных с личностью кредитора (или, как их еще называют, «высокоперсонифицированных требованиях» (Новоселова Л.А. Сделки уступки права (требования) в коммерческой практике. Факторинг. М.: Статут, 3003. С. 61), дает только два конкретных примера: требования об алиментах и требования о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью.

Исходя из этого возникает вопрос: о каких еще правах может идти речь и какого характера должна быть связь, чтобы она была неразрывной, а право, соответственно, не подлежащим передаче? При ответе на этот вопрос надо учитывать следующее.

Во-первых, в комментируемой статье речь идет о «правах, неразрывно связанных с личностью кредитора», что отличает эту статью от ст. 388 ГК, где говорится об обязательствах, «в которых личность кредитора имеет существенно значение для должника». Закон проводит принципиальную границу: если первые права вообще не подлежат переходу, в том числе и в тех случаях, когда возникает универсальное правопреемство (например, ст. 1112 ГК указывает, что не входят в состав наследства права и обязанности, неразрывно связанные с личностью наследодателя, в частности право на алименты, право на возмещение вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина, а также права и обязанности, переход которых в порядке наследования не допускается Кодексом или другими законами), то передача последних требует согласия должника.

Во-вторых, статья носит общий характер, т.е. формально распространяется и на случаи перехода прав по основаниям, установленным законом, и на случаи уступки права. Однако таких прав, помимо названных в самой статье, довольно мало. При этом их возможный перечень еще уменьшился указанием в ст. 382 ГК на то, что гл. 24 ГК регулируют вопросы перехода права (требования), принадлежащего лицу «на основании обязательства». Таким образом, речь всегда идет о переходе прав, которые ранее возникли из обязательства.

2. Для некоторых прав запрет их перехода по тем или иным основаниям регулируется специально.

Много таких примеров можно найти в институте наследования. Так, в п. 15 Постановления Пленума ВС РФ от 29 мая 2012 г. N 9 «О судебной практике по делам о наследовании» указывается, что «имущественные права и обязанности не входят в состав наследства, если они неразрывно связаны с личностью наследодателя, а также, если их переход в порядке наследования не допускается ГК РФ или другими федеральными законами (ст. 418, ч. 2 ст. 1112 ГК РФ). В частности, в состав наследства не входят: право на алименты и алиментные обязательства (раздел V Семейного кодекса Российской Федерации), права и обязанности, возникшие из договоров безвозмездного пользования (ст. 701 ГК РФ), поручения (п. 1 ст. 977 ГК РФ), комиссии (ч. 1 ст. 1002 ГК РФ), агентского договора (ст. 1010 ГК РФ)».

К числу прав, которые не могут быть переданы по договору уступки требования, в п. 19 Постановления Пленума ВС РФ от 29 января 2015 г. N 2 «О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств» отнесены права потерпевшего на возмещение вреда жизни и здоровью, а также право на компенсацию морального вреда и процессуальные права потребителя.

3. Практика довольно однозначно квалифицирует возможную уступку запрещенных к передаче прав как совершение сделки с нарушением явно выраженного запрета, установленного законом, и, соответственно, как совершение сделки, посягающей на публичный интерес (п. 75 Постановления Пленума ВС РФ N 25).

Статья 384. Объем прав кредитора, переходящих к другому лицу

Комментарий к статье 384

1. Комментируемая статья значительно изменилась после реформы гражданского законодательства. Если в прежней редакции статья не имела сложной структуры и состояла из двух предложений, то теперь в ней структурно выделяются три пункта.

Такое расширение содержания объясняется важностью предмета регулирования: объем переходящих прав. Если в момент принятия Кодекса в первоначальной редакции (1994 г.) соответствующие положения представлялись достаточными для регулирования отношений (тем более что вопросы уступки никогда в более ранних документах (ГК РСФСР 1922 г., ГК РСФСР 1964 г., ОГЗ СССР 1991 г.) детально не регулировались и вообще не вызывали больших вопросов у практиков), то разразившийся в середине — конце 90-х годов кризис неплатежей и широкое применение цессии выявили явную недостаточность регулирования в этой области. Кризисное состояние правового регулирования констатировала и судебная практика, которая по вопросам уступки части права (требования) в конце 90-х, начале 2000-х годов была настолько противоречива, что, по справедливому мнению некоторых исследователей, была названа «пляшущей» (Колесников О.А. Переход обязательственного права в цессионном правоотношении: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2000. С. 6).

Комментируемая статья в прежней редакции стала в свое время объектом рассмотрения Конституционного Суда РФ (Определения от 20 октября 2011 г. N 1473-О-О, от 21 ноября 2013 г. N 1827-О, от 29 января 2015 г. N 103-О). Актуальность проблемы отражает и то, что по этому вопросу содержатся соответствующие положения и в проекте Концепции совершенствования общих положений обязательственного права России, и в Концепции развития гражданского законодательства.

В первом из названных документов, в частности, отмечалось: а) что «норма, регулирующая объем прав кредитора, переходящих к другому лицу (статья 384 ГК РФ), требует уточнения». Указывалось, что «в действующей редакции она неоднозначно трактуется судами при разрешении вопроса о возможности уступки права требования в части (частичной уступки). В доктрине признается, что уступка в части допускается по делимым обязательствам. Вместе с тем судебная практика нередко негативно оценивает сделки по частичной уступке, в том числе по денежным обязательствам, полагая, что они могут вызвать дополнительные расходы у должника». Со ссылкой на зарубежный и международный опыт констатировалось, что «в развитых правопорядках допустимость и последствия частичных уступок урегулированы. Правила, предусматривающие в качестве общего положения допустимость уступки права на получение денежной суммы в части, предусмотрены в Принципах УНИДРУА, Конвенции об уступке дебиторской задолженности. Специальные правила предусмотрены в отношении прав на получение иного исполнения». По мнению разработчиков соответствующей Концепции, «отсутствие соответствующих правил в ГК РФ создает неопределенность в отношениях сторон»; б) в качестве предложений по совершенствованию законодательства отмечалось, что «для целей устранения неопределенности в вопросе о возможности уступки права требования в части необходимо установить, что право на получение денежной суммы может быть уступлено частично; право на получение другого исполнения может быть уступлено частично, если только соответствующее обязательство делимо, и уступка не сделает обязательство значительно более обременительным».

В Концепции развития гражданского законодательства отмечалось: «…необходимо установить, что право на получение денежной суммы может быть уступлено частично, а право на получение другого исполнения может быть уступлено частично, если только соответствующее обязательство делимо и уступка не сделает обязательство значительно более обременительным».

2. Пункт 1 комментируемой статьи составили положения прежней редакции ст. 384 ГК (с одним лишь изменением, а именно исключением в части процентов слов «неуплаченные»), которые состоят из двух правил:

— право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права; иное может быть предусмотрено законом или договором;

— к новому кредитору переходят права, обеспечивающие исполнение обязательства, а также другие связанные с требованием права, в том числе право на проценты.

Первое из указанных правил отражает суть уступки права: объем прав и условия, при которых они существуют и осуществляются, не изменяется с изменением субъектного состава обязательственного правоотношения. Судебная практика неоднократно подчеркивала это. К примеру, в одном из дел (Постановление Президиума ВАС РФ от 17 августа 2004 г. N 5106/04 по делу N А40-29334/03-51-252) суд констатировал, что «в результате совершения сделки об уступке требования происходит перемена кредитора в обязательстве, само обязательство не прекращается, изменяется его субъектный состав». В п. 12 информационного письма Президиума ВАС РФ от 24 сентября 2002 г. N 69 «Обзор практики разрешения споров, связанных с договором мены», комментируя позицию одной из сторон о том, что в связи с уступкой произошло увеличение объема прав, вызванное изменением места исполнения обязательства, суд подчеркнул, что уступка другому лицу права на получение товара от контрагента по договору мены не влечет для должника изменения места исполнения обязательства, определенного договором. В другом деле суд обратил внимание на невозможность изменения «такого существенного условия исполнения обязательства, как срок» (Постановление Президиума ВАС РФ от 26 ноября 2013 г. N 6508/13 по делу N А05-15098/2012).

Следует обратить внимание на то, что комментируемая норма говорит об объеме прав и условиях, которые существовали на момент перехода; на этом же акцентирует внимание судебная практика (см., например, Постановление Президиума ВАС РФ от 15 декабря 1998 г. N 2884/98).

Комментируемое правило допускает возможность изъятия из общего правила о неизменности объема переходящих прав. Такое изъятие может быть установлено как законом, так и договором.

В отношении возможности установления изъятия законом вопросов не возникает: соответствующий запрет может быть как прямым, так и косвенным. Так, к новому кредитору, очевидно, не могут перейти права, возникающие при осуществлении видов деятельности, которыми он не вправе заниматься или которыми ему запрещено заниматься.

Договорное исключение нуждается в комментарии. В законе прямо не указано, о каком договоре (и с участием каких лиц) идет речь. Совершенно однозначно, что речь идет о договоре, которым уступаются права (самостоятельный договор или какой-либо иной договор, одним из условий которого будет уступка). Но не только: под указанным договором можно понимать и многосторонний договор, в котором участвует должник; причем он не просто дает согласие на уступку, а дает согласие на увеличение объекта требований и/или изменение условий обязательства.

Дело в том, что закон не указывает, что понимается под словом «иное» в формулировке «если иное не предусмотрено… договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права». Обычно считается, что речь идет о возможности передать не все права, а только их часть. Говоря иначе, при отсутствии в прежней редакции прямых положений о частичной уступке такая уступка обосновывалась как раз возможностью договором установить «иное» (т.е. не передавать все права). Например, в Постановлении Президиума ВАС РФ от 17 апреля 2012 г. N 14021/11 по делу N А46-13479/2009 указывается: «…судами не учтено следующее. В статье 384 Гражданского кодекса законодателем установлено, что право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права в случае, если иное не предусмотрено законом или договором… в договоре… стороны определили, что права, обеспечивающие исполнение обязательства в размере 11 000 000 рублей, не переходят к новому кредитору. Такое условие договора не противоречит статье 384 Гражданского кодекса, в связи с чем вывод судов всех инстанций о неправомерности уступки банком части требований без передачи прав в отношении залогового обеспечения является ошибочным…». Аналогичное толкование содержится и в юридической литературе (см.: Почуйкин В.В. Уступка права требования: основные проблемы применения в современном гражданском праве России. М.: Статут, 2005. С. 62 — 63; Габов А.В. Некоторые проблемные вопросы уступки права // Хозяйство и право. 1999. N 4. С. 60).

Однако норма не говорит только об уменьшении объема прав, она говорит об «ином» и применительно к объему прав, и применительно к условиям (их существования и осуществления). В связи с этим возникают вопросы: может ли объем прав быть увеличен и могут ли быть изменены условия существования и осуществления переходящих прав?

На первый вопрос ответ может быть однозначно отрицательным, если на увеличение объема прав нет однозначного согласия самого должника. Иное противоречило бы правовой позиции Конституционного Суда РФ, согласно которой уступка требования «не предполагает ухудшения положения стороны в обязательстве» (Определение Конституционного Суда РФ от 20 октября 2011 г. N 1473-О-О).

Ответ может быть положительным в случае наличия согласия должника. Теоретически можно представить себе ситуацию, когда в договоре, которым осуществляется уступка, участвует должник, который дает (причины для закона здесь будут индифферентны) согласие на увеличение объема прав. Никакого запрета на такую сложную конструкцию в законе не содержится.

Ответ может быть положительным и в том случае, когда должник дает согласие на изменение объема при уступке в качестве изначального условия в договоре (с конкретизацией и без). При этом получать дополнительное согласие должника не нужно.

Исходя из вышесказанного может быть дан ответ и на второй из поставленных вопросов: если есть согласие должника на изменение условий (как в самом тексте договора, так и последующее) или даже трехсторонний договор (новый кредитор, прежний кредитор и должник являются его сторонами), то условия могут быть изменены. Если же согласия должника нет, то возможность изменения условий невозможна.

В целом следует отметить, что в этой части (изъятия договором из общего правила о неизменности объема прав и условий) комментируемая статья яснее, к сожалению, не стала.

Говоря о возможности установления иного, необходимо отметить и то, что в ряде случаев такая возможность отсутствует как в целом, так и в части. Так, ст. 965 ГК указывает, что перешедшее к страховщику право требования осуществляется им с соблюдением правил, регулирующих отношения между страхователем (выгодоприобретателем) и лицом, ответственным за убытки. Как видно, текст этой специальной нормы не предусматривает диспозитивности в выборе вариантов поведения: необходимо руководствоваться прежним объемом прав и порядком их осуществления, установленным договором, по которому произошла уступка на основании закона.

К новому кредитору переходят права, обеспечивающие исполнение обязательства, а также другие связанные с требованием права, в том числе право на проценты; права, возникающие из условия об избрании определенного арбитража для разрешения возможных споров (переход прав по третейской оговорке); процессуальные права и др., что неоднократно подчеркивалось в судебной практике (см. Определение ВС РФ от 9 декабря 2014 г. N 35-КГ14-4; Постановление Президиума ВАС РФ от 29 марта 2012 г. N 9094/11 по делу N А40-117038/10-141-979; информационное письмо Президиума ВАС РФ от 16 февраля 1998 г. N 29 «Обзор судебно-арбитражной практики разрешения споров по делам с участием иностранных лиц» и др.). А в некоторых случаях к новому кредитору переходит и установленная законом ответственность (п. 22 Постановления Пленума ВС РФ от 29 января 2015 г. N 2 «О применении судами законодательства об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств»).

Необходимо также отметить, что согласно п. 6 Постановления Пленума ВС РФ от 29 сентября 2015 г. N 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» переход прав в порядке универсального или сингулярного правопреемства «не влияет на начало течения срока исковой давности и порядок его исчисления». Согласно указанным разъяснениям «в этом случае срок исковой давности начинает течь в порядке, установленном статьей 200 ГК РФ, со дня, когда первоначальный обладатель права узнал или должен был узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права» (отметим, что последнее правило уже вызвало некоторую дискуссию о порядке его применения (подробнее см.: Байбак В.В. Исковая давность при правопреемстве (в контексте Постановления Пленума ВС N 43) // https://zakon.ru/blog/2015/10/01/iskovaya_davnost_pri_pravopreemstve_v_kontekste_postanovleniya_plenuma_vs__43).

Как уже отмечалось выше, прежнее правило в новой редакции подверглось единственному изменению: в части процентов исключено слово «неуплаченных». Это исключение представляется редакционным и не изменяющим смысла правила, поскольку передать право на взыскание ранее уже взысканных процентов невозможно в принципе. Трудно согласиться с мнением В.А. Белова о возникновении рисков в связи этими изменениями (Белов В.А. Изменения и дополнения положений Гражданского кодекса РФ о перемене лиц в обязательстве (общий обзор и комментарий) // Закон. 2014. N 9. С. 123).

3. Пункт 2 комментируемой статьи является новым. Он указывает, что право требования по денежному обязательству (т.е. обязательству, по которому одна сторона должна представить другой исполнение в виде передачи (перечисления) денежных средств) может перейти к другому лицу в части, если иное не предусмотрено законом. Это правило является логичным следствием первого правила о возможности изменения объема и условий права. Оно также соответствует логике ст. 9.1.4 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010 г., в которой указано, что «право на получение денежной суммы может быть уступлено частично».

Комментируемое правило принципиально решает один из проблемных вопросов нашего обязательственного права: в качестве общего правила разрешена уступка части прав, возникших из денежных обязательств. Если ранее для обоснования соответствующей возможности приходилось прибегать к помощи судебной практики, то теперь такой необходимости нет, так как есть прямая норма закона.

В отношении таких прав указано, что иное может быть установлено только законом. С формальной точки зрения стороны в отношении указанных прав не могут запретить их уступку договором. Здесь отметим, что авторам соответствующих изменений в этой части стоило бы сделать определенные оговорки (связки) со ст. 382 ГК, которая устанавливает последствия совершения уступки при наличии ее запрета в договоре, а также ст. 388 ГК. Однако можно предположить исходя из систематического толкования, что теперь в отношении прав, возникших из денежного обязательства, уступка не может быть ни запрещена договором, ни ограничена им, ни обременена необходимостью получения согласия должника. Об этом указывает и ст. 388 ГК: соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование. Тем не менее данная статья оставляет возможность негативного действия соответствующего условия в договоре об ограничении или запрете: кредитор (цедент) не освобождается от ответственности перед должником за данное нарушение соглашения. В будущем все-таки хотелось бы, чтобы законодатель изложил соответствующие корреспондирующие правила более ясно.

Подход, примененный законодателем, в полной мере соответствует природе прав, возникших из денежного обязательства: такие права абсолютно оборотоспособны как в полном объеме, так и в его части.

4. В п. 3 комментируемой статьи урегулированы вопросы частичной уступки прав на получение исполнения иного, чем уплата денежной суммы.

Соответствующие обязательства крайне многочисленны и имеют существенное отличие от обязательств денежных, которые весьма просты по своему содержанию. И если в отношении абсолютной оборотоспособности прав из денежных обязательств, в том числе в отношении их частичной уступки, нет сомнений, то с указанными правами не все так просто. Законодатель должен здесь соблюсти определенный баланс между общим правилом о возможности оборота имущественных прав и спецификой неденежных прав.

Соответствующий баланс в комментируемом пункте выглядит так: право на получение исполнения иного, чем уплата денежной суммы, может перейти к другому лицу в части при условии, что соответствующее обязательство делимо и частичная уступка не делает для должника исполнение его обязательства значительно более обременительным. Иное (т.е., видимо, по мысли законодателя, невозможность частичного перехода, запрет или ограничение его) может быть предусмотрено законом или договором. Данному правилу корреспондируют положения п. 4 ст. 388 ГК, которые регулируют в целом вопрос об уступке таких прав по сделке (см. комментарий к ст. 388 ГК).

Следует отметить, что указанный подход соответствует тому, который заложен в Принципах международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010 г. В частности, в ст. 9.1.3 Принципов указано, что право на получение неденежного исполнения может быть уступлено, только если уступка не сделает обязательство значительно более обременительным, а в ст. 9.1.4 отмечается, что право на получение другого исполнения может быть уступлено частично, только если соответствующее обязательство делимо и уступка не сделает обязательство значительно более обременительным.

В новой редакции Кодекса возможность уступки соответствующих прав в первую очередь объясняется делимостью обязательства, но определения делимых обязательств в Кодексе нет. По мнению В.В. Почуйкина, о делимых обязательствах речь идет в ст. 311 ГК. Анализируя эту статью, он отмечает, что поскольку «нормы данной статьи позволяют кредитору самостоятельно решать вопрос о принятии исполнения по частям… можно предположить, что законодатель также на волю кредитора отдал и решение вопроса о передаче другому лицу части требований» (Почуйкин В.В. Уступка права требования: основные проблемы применения в современном гражданском праве России. М.: Статут, 2005. С. 65). Таким образом, данный автор полагает, что вопрос о делимости обязательства относится на усмотрение самого кредитора.

Принципиально соглашаясь с таким подходом, тем не менее нельзя не отметить, что законодатель пошел по иному пути, указав, что частичная уступка возможна, если обязательство делимо, подразумевая, видимо, то, что делимость/неделимость определяется не усмотрением кредитора (иначе зачем была бы сама эта норма), а спецификой содержания обязательства. Мало того, даже если обязательство делимо, есть еще одно условие: частичная уступка не делает для должника исполнение его обязательства значительно более обременительным.

Такие положения закона в реальности мало что проясняют, по существу, отдавая решение вопроса о возможности уступки всякий раз на усмотрение суда. Конфликты можно будет исключить, только получая всякий раз согласие должника или включая его в состав лиц по договору, которым осуществляется уступка.

Фактически данная норма ставит возможность соответствующей уступки в зависимость от воли должника («…при условии, что… частичная уступка не делает для должника исполнение его обязательства значительно более обременительным»). Не думается, что сам кредитор может решить вопрос самостоятельно без обращения к должнику о том, станет ли с соответствующей уступкой исполнение обязательства значительно более обременительным или нет. В этом смысле нельзя не сделать упрек авторам данного правила: уж если они полагали, что здесь требуется воля должника, то лучше об этом было писать прямо.

Представляется, что при применении нового правила возможны различные конфликты и в части понимания того, что в действительности понимается под словами «делимость обязательства». Это связано с давними спорами, в том числе по вопросу уступки прав по двустороннему договору (см.: Новоселова Л.А. Комментарий к Обзору практики рассмотрения споров, связанных с уступкой права требования // Вестник ВАС РФ. 2008. N 1. С. 12 — 16). Очевидно, что одни стороны могут понимать под этим возможность «дробления» прав, а другие будут понимать возможность «разрыва» прав от обязанностей. В настоящее время затруднительно дать полноценный комментарий по этой части, поскольку не вполне понятно, о какой делимости говорит норма, и поэтому придется ждать соответствующей практики ВС РФ.

5. Анализ п. 2 и 3 комментируемой статьи обнаруживает еще один вопрос, который требует отдельного рассмотрения: возможность «дробления» обязательств (прав) при проведении реорганизации в форме выделения и разделения (см. также: Габов А.В. Теория и практика реорганизации (правовой аспект). М.: Статут, 2014. С. 712 — 715). Применительно к нормам, касающимся реорганизации, соответствующий вопрос остается без ответа: ст. 58 ГК говорит о переходе абстрактных прав и обязанностей в соответствии с передаточным актом. Исходя из того, что ст. 384 ГК носит общий характер для всех случаев перехода прав, а также отсутствия специальных ограничений в ст. 5859 ГК в части реорганизации, можно предположить, что:

— права требования по одному денежному обязательству могут делиться решением о реорганизации (в форме утверждения передаточного акта, которым осуществляется такое разделение). Соответственно, частичный переход прав, возникших из одного денежного характера обязательства, при реорганизации (как ее последствие) возможен: такие права могут оказаться у разных правопреемников, а также у реорганизованного лица и его правопреемников;

— частичная уступка права на получение исполнения иного, чем уплата денежной суммы, принципиально возможна с учетом соблюдения правил п. 3 ст. 384 ГК и при условии, что соответствующее обязательство делимо и частичная уступка не делает для должника исполнение его обязательства значительно более обременительным. Однако учитывая то, что указанное правило фактически ставит возможность уступки в зависимость от воли должника, такая уступка слабо реализуема на практике.

Статья 385. Уведомление должника о переходе права

Комментарий к статье 385

1. Комментируемая статья в результате реформы гражданского законодательства претерпела значительные изменения. Во-первых, следует обратить внимание на изменение названия. В прежней редакции статья называлась: «Доказательства прав нового кредитора». Новое название более логично, поскольку оно указывает на необходимость и порядок уведомления должника о переходе прав. Во-вторых, значительно изменилось содержание: вместо двух весьма коротких пунктов теперь пунктов в ней три.

2. В п. 1 комментируемой статьи указывается, что уведомление должника о переходе права имеет для него силу независимо от того, первоначальным или новым кредитором оно направлено. Следовательно, бремя уведомления должника о переходе права может быть возложено как на прежнего, так и на нового кредитора.

В целом, против такого регулирования нет никаких возражений, однако нельзя не отметить, что само долженствование в части уведомления о переходе права нигде в Кодексе явно не указано.

Исследователи, комментируя прежнюю редакцию статьи, отмечали, что «положения ГК РФ, посвященные цессии, прямо не указывают на обязанность прежнего или нового кредитора извещать должника о состоявшейся уступке» (Беляева О.А. Уведомление должника о состоявшейся уступке требования // Право и экономика. 2009. N 7. С. 24). Другими словами, в Кодексе нет статьи, в которой было бы закреплено правило о том, что должник должен быть уведомлен о переходе права (требования) с указанием соответствующей формы. Это простое, но необходимое правило «опущено», оно как бы подразумевается. Например, в ст. 382 ГК («если должник не был уведомлен в письменной форме о состоявшемся переходе прав кредитора к другому лицу…») предполагается, что соответствующая обязанность существует, хотя она нигде специально не закреплена.

В связи с этим нельзя не высказать разработчикам обновленного правила ст. 385 ГК замечаний юридико-технического характера: во-первых, исходя из нового названия статьи соответствующую обязанность необходимо было прямо предусмотреть; во-вторых, не вполне понятно, зачем вопросы уведомления урегулированы в ст. 382 ГК, если есть специальная (комментируемая) статья?

Во втором предложении п. 1 комментируемой статьи указывается на право должника не исполнять обязательство новому кредитору до предоставления ему доказательств перехода права к этому кредитору. В прежней редакции комментируемой нормы правило на этом заканчивалось. После реформы добавлено условие: «За исключением случаев, если уведомление о переходе права получено от первоначального кредитора».

Смысл его можно понимать так: даже если должник не получил уведомления от нового кредитора, но им получено уведомление (в письменной форме, как того требует ст. 382 ГК) о переходе от прежнего кредитора, то считается, что он получил доказательства перехода прав к новому кредитору.

Цель нормы понятна: она явно «прокредиторская» и направлена на обеспечение интересов нового кредитора. Однако вызывает сомнения юридико-техническая сторона комментируемого правила. Ни в комментируемом правиле, ни в ст. 382 ГК не определено содержание письменного уведомления, которое бы позволило должнику понять, что право (в определенном объеме, при частичной уступке) перешло к новому лицу. Например, в уведомлении может содержаться лишь наименование нового кредитора. Формально требование об уведомлении будет считаться выполненным, однако в нем не будет ни одного признака, идентифицирующего нового кредитора, а значит, риски исполнения ненадлежащему кредитору не снимаются. Представляется, что соответствующие правила нуждаются в дальнейшем совершенствовании во избежание конфликтов. Следует отметить, что критические замечания в этой части высказывались еще на стадии обсуждения проекта изменений в Кодекс (Беляева О.А. Уведомление должника о состоявшейся уступке требования // Право и экономика. 2009. N 7. С. 25), однако проект, к сожалению, необходимым изменениям не подвергся.

3. Согласно п. 2 комментируемой статьи риски исполнения ненадлежащему лицу, связанные с получением нескольких уведомлений от новых кредиторов при многократной последующей уступке права, снимаются при исполнении кредитору, уведомление которого последнее по дате (но не по дате прихода самого уведомления). Таким образом, если пришло два уведомления, при этом второе пришло с уведомлением об уступке, состоявшейся ранее, чем уступка, уведомление о которой пришло раньше, то надлежащим исполнением будет исполнение кредитору, которому уступка произведена позднее, вне зависимости от того, что его уведомление пришло позднее.

4. Пункт 3 комментируемой статьи посвящен обязанностям прежнего кредитора по передаче новому кредитору документов, удостоверяющих право (требование), и сообщению ему сведений, имеющих значение для осуществления права (требования).

Данное правило устанавливает безусловную обязанность, которая не может быть устранена ни законом, ни договором, кредитора, уступившего требование, передать новому кредитору документы, удостоверяющие право (требование), и сообщить ему сведения, имеющие значение для осуществления этого права (требования). Учитывая новую структуру гл. 24 ГК, это правило смотрелось бы логичнее в подпараграфе 3 «Уступка требования (цессия)», так как оно регулирует «уступку», а не переход прав в соответствии с законом.

Между тем проблемы, связанные с отказом в передаче документов, особенно актуальны для реорганизации (см.: Габов А.В. Теория и практика реорганизации (правовой аспект). М.: Статут, 2014. С. 701). Закрепление в Кодексе нормы общего характера по этому вопросу было бы логично и востребовано. В ее отсутствие судам придется давать соответствующее толкование комментируемой норме или выводить обязанность из общих положений.

Необходимо отметить, что, несмотря на наличие этого правила, требования по передаче документов традиционно закреплялись и в специальных правилах. Например, в ст. 965 ГК указывается, что при суброгации страхователь (выгодоприобретатель) обязан передать страховщику все документы и доказательства и сообщить ему все сведения, необходимые для осуществления страховщиком перешедшего к нему права требования.

При оценке последствий отказа или уклонения первоначального кредитора от передачи документов, удостоверяющих переданное право, следует учитывать правовые позиции судов, состоящие в том, что уклонение такого кредитора от передачи новому кредитору документов, удостоверяющих переданное последнему право (требование), само по себе не свидетельствует о том, что данное право (требование) не перешло к новому кредитору (п. 11 информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. N 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации»).

Статья 386. Возражения должника против требования нового кредитора

Комментарий к статье 386

1. Комментируемая статья не подверглась в ходе реформы изменениям. В ней регулируется чрезвычайно важный аспект института перемены лиц в обязательстве: круг возможных возражений, которые имеет право выдвигать должник против требований нового кредитора.

Правовое решение этого вопроса традиционно: должник вправе выдвигать против требования нового кредитора все возражения, которые он имел против первоначального кредитора. Единственное ограничение, которое устанавливает статья, состоит в том, что «основания для таких возражений» должны возникнуть «к моменту получения уведомления о переходе прав по обязательству к новому кредитору».

2. Исключением из указанных общих правил о возможных возражениях традиционно является институт ценных бумаг. В обновленном Кодексе теперь есть ст. 145 «Возражения по документарной ценной бумаге» (см. Гражданский кодекс Российской Федерации. Постатейный комментарий к главам 6 — 12 / Д.Х. Валеев, А.В. Габов, М.Н. Илюшина и др.; под ред. Л.В. Санниковой. М.: Статут, 2014 (автор комментария к ст. 145 ГК РФ — А.В. Габов)), которая регулирует соответствующие вопросы.

Особняком в части возможных возражений всегда было вексельное законодательство, которое (ст. 17 Положения о переводном и простом векселе 1937 г.) устанавливает, что лица, к которым предъявлен иск по переводному векселю, не могут противопоставить векселедержателю возражения, основанные на их личных отношениях к векселедателю или к предшествующим векселедержателям, если только векселедержатель, приобретая вексель, не действовал сознательно в ущерб должнику (см. п. 15 Постановления Пленумов ВС РФ и ВАС РФ N 33/14).

Применительно к изъятиям из общего правила, установленного этой статьей, необходимо отметить и прокомментировать положения ст. 12 Федерального закона от 21 декабря 2013 г. N 353-ФЗ (ред. от 21.07.2014) «О потребительском кредите (займе)». В ней указывается, что при уступке прав (требований) по договору потребительского кредита (займа) третьим лицам «заемщик сохраняет в отношении нового кредитора все права, предоставленные ему в отношении первоначального кредитора в соответствии с федеральными законами». При этом в тексте статьи не используется изъятие, установленное комментируемой статьей ГК, — «если основания для таких возражений возникли к моменту получения уведомления о переходе прав по обязательству к новому кредитору». Однако в ст. 12 вышеуказанного Закона говорится о правах, которые предоставлены заемщику «в отношении первоначального кредитора в соответствии с федеральными законами». Кодекс также является федеральным законом, а потому можно полагать, что указанное в комментируемой статье изъятие распространяется и на случаи уступки прав (требований) по договору потребительского кредита (займа). Тем не менее нельзя не отметить, что данный вопрос нуждается в дальнейшем более ясном законодательном решении.

2. Переход прав на основании закона

Статья 387. Переход прав кредитора к другому лицу на основании закона

Комментарий к статье 387

1. Комментируемая статья в новой структуре гл. 24 составляет содержание подпараграфа 2 «Переход прав на основании закона». Причем в этом подпараграфе данная статья является единственной. Такой подход вызывает вопросы как с юридико-технической стороны (зачем выделять структурную единицу, состоящую из одной статьи?), так и с точки зрения содержания: неужели объем проблем с переходом прав на основании закона (а это случаи реорганизация и наследование) таков, что он охватывается только одной статьей?

В п. 1 комментируемой статьи содержится незакрытый перечень случаев, когда права кредитора, возникшие из обязательства, переходят к новому кредитору на основании закона при наступлении указанных в нем обстоятельств. В указанный перечень включены четыре конкретных случая: универсальное правопреемство в правах кредитора; решение суда о переводе прав кредитора на другое лицо, если возможность такого перевода предусмотрена законом; исполнение обязательства поручителем должника или не являющимся должником по этому обязательству залогодателем; суброгация страховщику прав кредитора к должнику, ответственному за наступление страхового случая. При этом указывается, что законом могут быть предусмотрены иные случаи.

Первым случаем называется универсальное правопреемство в правах кредитора. Следует отметить, что единый подход к тому, что понимать под правопреемством такого рода, не сложился ни в законодательстве, ни в доктрине (см.: Габов А.В. Теория и практика реорганизации (правовой аспект). М.: Статут, 2014. С. 239 — 258, 412 — 424). Такое правопреемство происходит при реорганизации в форме слияния, присоединения и разделения, при наследовании, а также в некоторых иных случаях, если об этом указывает закон.

Указание универсального правопреемства среди случаев перехода прав на основании закона не вполне корректно. Права действительно переходят на основании закона при наступлении указанных в нем обстоятельств. Однако переходят не только права, одновременно переходят и обязанности (ст. 58, 1175 ГК). В этом как раз и состоит смысл универсального правопреемства: субъект прекращается, а на его место в различных правоотношениях «встают» другие субъекты, которые с правами в этих правоотношениях получают и корреспондирующие им обязанности. В этом смысле разработчики обновленного Кодекса совершили ошибку, попытавшись урегулировать случаи универсального правопреемства только в рамках института перехода прав. В результате опять «выпал» вопрос о природе правопреемства при выделении. Представляется, что такой особый случай правопреемства должен был найти свое отражение в Кодексе, тем более что проблем при правопреемстве в результате выделения, как показывает анализ судебной практики, значительное количество.

Следующим случаем перехода прав на основании закона комментируемый пункт называет решение суда о переводе прав кредитора на другое лицо, если возможность такого перевода предусмотрена законом. Действующее законодательство знает такие случаи. Например, в соответствии со ст. 250 ГК при продаже доли с нарушением преимущественного права покупки любой другой участник общей долевой собственности имеет право в течение трех месяцев требовать в судебном порядке перевода на него прав и обязанностей покупателя. В этом случае решение суда в соответствии со ст. 8 ГК выступает основанием для возникновения гражданских прав и обязанностей.

Третьим случаем комментируемый пункт называет исполнение обязательства поручителем должника или не являющимся должником по этому обязательству залогодателем (см. комментарий к ст. 365 ГК).

Специальным случаем перехода прав на основании закона комментируемый пункт называет суброгацию страховщику прав кредитора к должнику, ответственному за наступление страхового случая. Так, в ст. 965 ГК указывается, что если договором имущественного страхования не предусмотрено иное, к страховщику, выплатившему страховое возмещение, переходит в пределах выплаченной суммы право требования, которое страхователь (выгодоприобретатель) имеет к лицу, ответственному за убытки, возмещенные в результате страхования. Таким образом, суброгация является общим правилом, она может быть исключена, если стороны специально урегулируют иное договором (п. 10 информационного письма Президиума ВАС РФ от 28 ноября 2003 г. N 75 «Обзор практики рассмотрения споров, связанных с исполнением договоров страхования», п. 49 Постановления Пленума ВС РФ от 27 июня 2013 г. N 20 «О применении судами законодательства о добровольном страховании имущества граждан»).

2. В п. 2 комментируемой статьи установлено общее правило о субсидиарности применения положений Кодекса об уступке требования (ст. 388390 ГК) к отношениям, связанным с переходом прав на основании закона, если иное не установлено самим Кодексом, другими законами или не вытекает из существа отношений.

Такое регулирование представляется не вполне удачным.

Во-первых, выделив структурно (комментируемая статья является частью подпараграфа 2 «Переход прав на основании закона» параграфа «Переход прав кредитора к другому лицу» гл. 24) случаи перехода прав кредитора к другому лицу на основании закона, законодатель отказался от регулирования специфики соответствующего перехода, притом что такая специфика, очевидно, есть (при реорганизации, при объединении регионов и т.п.).

Во-вторых, в результате субсидиарного применения к правопреемству на основании закона положений об уступке требования (ст. 388390 ГК) на практике могут возникать конфликты и сложности. В самом факте субсидиарного применения ничего плохого нет, но при одном условии: специальное регулирование ясно и определенно регулирует отношения, а этого в части правопреемства в результате, например, реорганизации нет.

Так, в ст. 388 ГК указывается, что солидарный кредитор вправе уступить требование третьему лицу с согласия других кредиторов, если иное не предусмотрено соглашением между ними. Следовательно, указанная статья признает единственное исключение: соглашение. Если это правило субсидиарно применить к случаю реорганизации, то возникает вопрос: надо ли реорганизуемому юридическому лицу в случае реорганизации испрашивать согласие других кредиторов в солидарном обязательстве для того, чтобы соответствующее право перешло правопреемнику? Если ответ на этот вопрос будет положительным, то реорганизация ставится в зависимость от воли таких солидарных кредиторов, что явно не соответствует воле законодателя, да и сущности реорганизации. Поэтому ответ, очевидно, будет отрицательным. Нельзя не отметить, что требуется более тщательное, дифференцированное регулирование. Так, очевидно, что одним образом (учет согласия) вопрос мог бы регулироваться при выделении, и другим (отсутствие необходимости получения согласия) в случае слияния, присоединения и разделения.

3. Уступка требования (цессия)

Статья 388. Условия уступки требования

Комментарий к статье 388

1. Комментируемая статья открывает подпараграф 3 «Уступка требования (цессия)» § 1 «Переход прав кредитора к другому лицу» комментируемой гл. 24, состоящий из пяти статей.

Данный подпараграф, судя по его названию и содержанию указанных статей, с одной стороны, представляет собой специальные нормы в институте перемены лиц в обязательстве, с другой — его положения составляют общую часть для регулирования уступок, осуществляемых на основании договоров и односторонних сделок.

2. В п. 1 комментируемой статьи содержится общее правило о возможности осуществления уступки права: уступка требования кредитором (цедентом) другому лицу (цессионарию) допускается, если она не противоречит закону. В этой норме реализован наиболее либеральный подход: возможна уступка любого права в соответствии с договором или на основании односторонней сделки, если нет противоречия закону.

При анализе новой редакции комментируемой статьи обращает на себя внимание то, что из числа регуляторов, которым может противоречить уступка, «выпали» «иной правовой акт» и «договор», упоминавшиеся в предыдущей редакции.

Понять смысл указанных изменений в контексте используемых в тексте обновленной гл. 24 ГК формулировок весьма затруднительно. Так, слова «не допускается» используются далее по тексту комментируемой статьи применительно к случаям установления обязательного согласия должника на уступку («не допускается без согласия должника уступка требования по обязательству, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника»). Не вполне понятно, как слова «не допускается» в части договора корреспондируют со словом «запрет» в части уступки? Такой запрет на уступку может быть установлен и в соответствии со ст. 382 ГК, и согласно п. 3, 4 комментируемой статьей. Очевидно, что в соглашении стороны могут установить запрет на уступку. Более того, специальные положения по-прежнему построены по старой модели этой статьи (например, ст. 589 ГК).

Возможно, авторы обновленной нормы имели в виду только случаи прямого запрета уступки законом и исходили из того, что даже запрещенная уступка в соответствии со ст. 382 ГК может теоретически обрести законную силу. Если логика авторов была такова, то текст получился не вполне понятный и определенный. Во многом это связано с общей проблемой отсутствия разграничения ключевых режимов, которыми ограничивается свобода кредитора по распоряжению своими правами, возникшими из обязательства: «согласия должника», «запрета» и «ограничения» уступки.

Если исходить из того, что комментируемый пункт содержит общее дозволение в части уступки (цессии) и указывает на возможность указания иного только законом, то очевидна корреспонденция со ст. 383 ГК, содержащей прямой запрет на любой переход прав (в том числе и в форме уступки), неразрывно связанных с личностью кредитора.

Кодекс содержит и иные запреты на уступку. В частности, в ст. 250 ГК не допускается уступка преимущественного права покупки доли. Положения ст. 615 ГК не предполагают возможности уступки прав, речь идет только о возможности передачи арендатором договора в целом (всей совокупности прав и обязанностей). Такая позиция о переходе и прав и обязанностей встречается и в судебной практике. Например, в Постановлении Президиума ВАС РФ от 11 сентября 2001 г. N 5536/01 по делу N А40-33762/00-59-327 было указано, что «перенаем должен осуществляться с соблюдением норм гражданского законодательства об уступке требования и переводе долга». Позднее ВАС РФ эту позицию усилил, указав, что «передача арендатором права аренды другому лицу может осуществляться лишь способами, предусмотренными пунктом 2 статьи 615 ГК РФ…, т.е. в том числе и в порядке перенайма, внесения в качестве вклада в уставный капитал хозяйственного общества или товарищества, внесения в качестве паевого взноса в производственный кооператив» (п. 16 информационного письма Президиума ВАС РФ от 11 января 2002 г. N 66 «Обзор практики разрешения споров, связанных с арендой»).

Отдельные случаи запрета на уступку можно встретить и в других законах.

В ст. 1 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. N 214-ФЗ (ред. от 13.07.2015) «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» указывается, что передача гражданам прав путем уступки требования по договорам, которые заключены юридическими лицами и (или) индивидуальными предпринимателями и связаны с инвестиционной деятельностью по строительству (созданию) многоквартирных домов и после исполнения которых у граждан возникает право собственности на жилое помещение в строящемся (создаваемом) многоквартирном доме, не допускается.

В ст. 11 этого же Федерального закона указывается, что уступка участником долевого строительства прав требований по договору допускается с момента государственной регистрации договора до момента подписания сторонами передаточного акта или иного документа о передаче объекта долевого строительства. Таким образом, по истечении указанного в статье периода времени уступка запрещена.

В ст. 95 Закона о контрактной системе в сфере закупок указано, что недопустима перемена лиц в обязательствах, возникающих из заключенного контракта, т.е. речь идет о запрете как на уступку прав (требований), так и на перевод долга по обязательствам, возникающим из контракта, заключенного по правилам, установленным указанным Законом. Исключение составляют только случаи реорганизации (см. также: Бугрименко А. Цессия по государственным контрактам как источник скрытой угрозы экономическим интересам государства: способы предупреждения и пресечения // Хозяйство и право. 2014. N 12. С. 66 — 75).

Применительно к указанному Закону необходимо отметить известную проблему, вызванную его комментариями со стороны некоторых государственных органов, а также некоторыми судебными актами. В таких комментариях и судебных актах это правило (равно как и ранее действовавшее правило ст. 9 Федерального закона от 21 июля 2005 г. N 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд») получило прямо противоположное толкование.

В частности, относительно толкования ранее действовавшего правила (ст. 9 Федерального закона от 21 июля 2005 г. N 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд») было опубликовано письмо Министерства экономического развития РФ от 29 декабря 2009 г. N Д22-1715, в котором изложено следующее неофициальное толкование этого правила: 1) законодательством в сфере размещения заказов установлены нормы, запрещающие переуступку прав и обязанностей участников размещения заказов по заключенным государственным и муниципальным контрактам; 2) данным законом поставщик (исполнитель, подрядчик) по государственному контракту прямо не ограничивается в праве, установленном п. 1 ст. 382 ГК РФ (уступить право (требование) другому лицу), поскольку по такому договору уступки права (требования) передается только право требования у государственного заказчика оплаты за поставленный товар (выполненную работу, оказанную услугу) по государственному контракту, перемены поставщика (исполнителя, подрядчика) по государственному контракту в связи с заключением указанного договора уступки права (требования) не происходит. Соответственно, закон не препятствует заключению поставщиками (исполнителями, подрядчиками) договоров уступки права (требования) оплаты поставленного товара (выполненной работы, оказанной услуги) по государственным контрактам и произведению государственными заказчиками оплаты третьим лицам на основании договоров уступки права (требования); 3) поскольку в государственном контракте содержится информация о банковских реквизитах поставщика (исполнителя, подрядчика), с которым заключен государственный контракт, то в случае заключения поставщиком (исполнителем, подрядчиком) договора уступки права (требования) оплаты поставленного товара (выполненной работы, оказанной услуги) по государственному контракту потребуется внесение изменений в государственный контракт в части изменения лица, которому будет произведена оплата, а также банковских реквизитов.

Сходную логику можно найти в некоторых судебных актах, в частности: а) в Определении ВАС РФ от 28 февраля 2011 г. N ВАС-1632/11 «Об отказе в передаче в Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации»: «…по договору уступки права требования общество передало компании не права и обязанности исполнителя по государственному контракту, а право потребовать уплаты долга за выполненные работы. В связи с этим необоснованным является довод министерства связи со ссылкой на нарушение пункта 6.1 статьи 9 Закона о размещении заказов»; б) в Определении ВАС РФ от 9 марта 2011 г. N ВАС-1928/11 «Об отказе в передаче в Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации»: «…из оспариваемого договора уступки права не следует, что новому кредитору… переданы обязанности поставщика… по государственным контрактам, в том числе обязательства по гарантийному ремонту поставленного оборудования. Следовательно, уступка права требования исполнения министерством обязательств по оплате оборудования, постановленного по указанным выше государственным контрактам, не противоречит нормам гражданского законодательства»; в) в Определении ВАС РФ от 24 июня 2011 г. N ВАС-7537/11 «Об отказе в передаче в Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации»: «…суды также указали на соответствие договора цессии… требованиям главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации и Федерального закона от 21.07.2005 N 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд», поскольку обществу… уступлено обязательство не по выполнению работ, а право требования образовавшейся задолженности по их оплате».

Представляется, что положения указанного письма Минэкономразвития и указанных судебных актов не выдерживают критики и прямо противоречат законодательству. В комментируемой норме, как уже отмечалось выше, речь идет о перемене лиц в обязательствах, которые возможны как в форме уступки права (требования), так и перевода долга (возможно одновременно и то, и другое) и никаких комментариев относительно того, что имеется в виду «переуступка прав и обязанностей», но не отдельно прав, закон не делает.

Полагаем правильным относить данный случай к случаям запрета уступки на основании закона. В целом же приведенный пример показывает довольно большую степень неопределенности в части сформулированных запретов уступки, что однозначно указывает на необходимость корректировки как комментируемого правила, так и отдельных законов.

В комментируемом пункте не урегулирована еще одна ситуация: когда закон не запрещает уступку, а, напротив, запрещает запрещать уступку. Такие случаи встречаются в специальных законах. Например, в ст. 9 Федерального закона от 28 декабря 2009 г. N 381-ФЗ (ред. от 31.12.2014) «Об основах государственного регулирования торговой деятельности в Российской Федерации» содержится следующее правило: «…в договоре поставки продовольственных товаров не допускается установление запрета на перемену лиц в обязательстве по такому договору путем уступки требования, а также ответственности за несоблюдение указанного запрета сторонами такого договора».

3. Пункт 2 комментируемой статьи содержит правило о том, что не допускается без согласия должника уступка требования по обязательству, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника.

Как справедливо отмечается отдельными исследователями (Почуйкин В.В. Уступка права требования: основные проблемы применения в современном гражданском праве России. М.: Статут, 2005. С. 71 — 72; Пушкина А.В. Значение личности кредитора при уступке требования // Гражданское право. 2015. N 2. С. 37), многие авторы не проводят четкого разграничения между комментируемым правилом и положением ст. 383 ГК. Если ст. 383 ГК говорит о принципиальном запрете уступки прав, неразрывно связанных с личностью кредитора, то комментируемый пункт указывает особенности уступки прав по обязательству, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника, т.е. речь идет о правах, которые в принципе могут быть уступлены, однако значение личного элемента в обязательстве таково, что уступка требует согласия должника.

Установить какой-либо перечень обязательств, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника, вряд ли возможно. Так, можно согласиться с отнесением к обязательствам, в которых личность кредитора имеет для должника существенное значение, договора о совместной деятельности (п. 4 информационного письма Президиума ВАС РФ от 25 июля 2000 г. N 56 «Обзор практики разрешения арбитражными судами споров, связанных с договорами на участие в строительстве»).

Анализ судебной практики позволяет выделить случаи, когда личность кредитора не имеет существенного значения:

а) в судебных актах по конкретным делам можно встретить понимание того, что «по общему правилу личность кредитора не имеет значения для уступки прав требования по денежным обязательствам, если иное не установлено договором или законом» (Определение ВС РФ от 22 октября 2013 г. N 64-КГ13-7). В п. 17 информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. N 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации» указано: «…из статьи 15 Кодекса не следует, что обязательство по возмещению убытков является обязательством, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника. Напротив, обязательство по возмещению убытков является денежным обязательством, возникшим в связи с нарушением должником по этому обязательству прав потерпевшего и обладающим самостоятельной имущественной ценностью».

Применительно к денежным обязательствам необходимо отметить отдельно вопрос о возможности уступки прав (требований) по договору потребительского кредита (займа). Ранее по этому вопросу существовали различные позиции судов. Так, в 2011 г. ВАС РФ в «Обзоре судебной практики по некоторым вопросам, связанным с применением к банкам административной ответственности за нарушение законодательства о защите прав потребителей при заключении кредитных договоров» (информационное письмо Президиума ВАС РФ от 13 сентября 2011 г. N 146) отметил, что «уступка банком лицу, не обладающему статусом кредитной организации, не исполненного в срок требования по кредитному договору с заемщиком-гражданином не противоречит закону и не требует согласия заемщика». Однако в 2012 г. ВС РФ в Постановлении Пленума ВС РФ от 28 июня 2012 г. N 17 «О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей» (п. 51) указал, что «Законом о защите прав потребителей не предусмотрено право банка, иной кредитной организации передавать право требования по кредитному договору с потребителем (физическим лицом) лицам, не имеющим лицензии на право осуществления банковской деятельности, если иное не установлено законом или договором, содержащим данное условие, которое было согласовано сторонами при его заключении». В отдельных определениях ВС РФ отмечается, что такой вывод был сделан, «признавая необходимость повышенной защиты интересов граждан как потребителей соответствующих финансовых услуг при заключении ими кредитных договоров» (Определение ВС РФ от 22 октября 2013 г. N 64-КГ13-7).

В настоящее время вступил в силу Федеральный закон от 21 декабря 2013 г. N 353-ФЗ (ред. от 21.07.2014) «О потребительском кредите (займе)», ст. 12 которого содержит общее правило о возможности уступки любым третьим лицам вне зависимости от их правового статуса: «…кредитор вправе осуществлять уступку прав (требований) по договору потребительского кредита (займа) третьим лицам, если иное не предусмотрено федеральным законом или договором, содержащим условие о запрете уступки»;

б) интересные выводы были сделаны в Определении ВС РФ от 21 апреля 2015 г. N 34-КГ15-2, где суд отметил, что «существенным является факт заключения между ОАО «Первое коллекторское бюро» и ОАО «Сбербанк России» договора уступки прав (требований) на стадии исполнительного производства, то есть когда вступившим в законную силу судебным решением кредитный договор между кредитором и заемщиком расторгнут, а задолженность, возникшая у заемщика в связи с неисполнением им обязательств по кредитному договору, была в полном объеме взыскана в пользу банка в судебном порядке. В связи с этим при разрешении вопроса о процессуальном правопреемстве для заемщика (должника по исполнительному производству) не может быть существенной личность взыскателя, поскольку на стадии исполнительного производства исключается оказание ОАО «Первое коллекторское бюро» Звездову С.К. банковских услуг, подлежащих лицензированию»;

в) в Определении ВС РФ от 21 апреля 2015 г. N 56-КГ15-2 указано, что «личность взыскателя для должника — юридического лица по обязательствам перед банком не может иметь существенного значения»;

г) в Определении ВАС РФ от 15 сентября 2011 г. N ВАС-11428/11 по делу N А46-848/2009 суд не усмотрел, «что для погашения суммы задолженности по договору поставки электрической энергии за конкретный период личность кредитора имеет существенное значение для должника». Аналогичные примеры можно привести и в части долгов по передаче тепловой энергии (например, Постановление ФАС ВВО от 2 июня 2014 г. по делу N А82-10882/2013);

д) в Определении ВАС РФ от 12 января 2009 г. N 4913/08 по делу N А51-18302/2004-36-208, суд, оценивая законность договора цессии, предметом которого является уступка права требования к Минфину России в части расходов первоначального кредитора по техническому обслуживанию жилого фонда, указал: «…в данном правоотношении личность кредитора не имеет существенного значения для должника, в связи с чем согласия должника на уступку права требования не требуется».

Можно привести и другие примеры, но очевидно, что отсутствует системность в части толкования положений о значении личности кредитора в обязательстве. Поэтому в каждом конкретном случае решение будет приниматься судом с учетом обстоятельств дела и личности сторон правоотношения.

На основе анализа законодательства и судебной практики можно сделать следующие выводы:

а) по денежным обязательствам в тех случаях, где одна из сторон не осуществляет лицензируемую (или требующую иного вида разрешения) деятельность, личность кредитора не имеет существенного значения и уступка возможна по общему правилу без согласия должника;

б) не имеет существенного значения для должника личность кредитора при уступке прав (требований):

— возникших из договоров, которые заключаются лицом в отношении любого и каждого, кто обратится с требованием о его заключении. Так, нет видимых препятствий для уступки прав из публичного договора (см. комментарий к ст. 426 ГК). Тем не менее при оценке возможности уступки права на неденежное исполнение следует учитывать правила п. 4 комментируемой статьи;

— возникших из договоров, хотя и не являющихся публичными, но которые лицо заключает регулярно при осуществлении своей повседневной деятельности. Для этой ситуации, даже в гораздо большей степени, чем для предыдущей, требуется учет правила п. 4 комментируемой статьи.

4. Пункт 3 комментируемой статьи устанавливает последствия для тех случаев, когда соглашение содержит запрет или ограничение уступки по денежному обязательству, но уступка все же совершается. Согласно установленному правилу соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование, но кредитор (цедент) не освобождается от ответственности перед должником за данное нарушение соглашения.

В таком виде это правило действует после изменений, внесенных Законом N 42-ФЗ. В редакции Закона N 367-ФЗ данное правило было сформулировано следующим образом: «Соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству, связанному с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование, но кредитор (цедент) не освобождается от ответственности перед должником за данное нарушение соглашения».

Обе редакции статьи следуют в русле положений Концепции развития гражданского законодательства. В ней, в частности, указывалось, что: а) «целесообразно дифференцировать правила уступок права (требования), совершаемых в рамках предпринимательской деятельности и вне рамок такой деятельности»; б) «в целях устранения необоснованных препятствий для передачи права требования на получение денежного платежа следует установить, что уступка такого права требования имеет силу, несмотря на соглашение первоначального и нового кредитора, ограничивающее или запрещающее уступку».

В редакции Закона N 367-ФЗ комментируемая норма была направлена на снятие любых запретов на уступку денежных требований, возникших при осуществлении предпринимательской деятельности, что подтверждала и судебная практика в тот период (Определение ВС РФ от 9 декабря 2014 г. N 35-КГ14-4): «…по смыслу данной правовой нормы уступка прав (требований) допускается во всяком случае, если денежное обязательство сторон, права из которого уступаются, связано с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности».

В редакции Закона N 42-ФЗ снимаются соответствующие запреты и ограничения в отношении любых денежных требований, в том числе возникших и не из предпринимательской деятельности лица.

Комментируемая норма, по существу, позволяет всегда передавать (уступать) денежное требование, какие бы положения стороны не предусмотрели в договоре. Уступивший кредитор понесет всю ответственность по нему, однако на законности уступки это никак не скажется. В таком решении есть положительная сторона: оно явно в пользу добросовестного приобретателя прав и в пользу оборота вообще, как и условие о том, что нарушение запрета и ограничения не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование.

5. В п. 4 урегулирован важный вопрос об уступке права на получение неденежного исполнения.

Первый абзац пункта содержит правило, согласно которому право на получение неденежного исполнения может быть уступлено без согласия должника, если уступка не делает исполнение его обязательства значительно более обременительным для него. Правило сформулировано в довольно общем виде, что предполагает решение соответствующего вопроса (об уступке) при наличии конфликта судом с учетом всех обстоятельств конкретного дела. Однако вряд ли это суждение можно отнести к числу критических замечаний: учитывая разнородность неденежных прав, представляется, что сформулировать его более конкретно было невозможно. Появление же самого правила можно только приветствовать.

Второй абзац комментируемого пункта содержит правило о том, что соглашением между должником и цедентом может быть запрещена или ограничена уступка права на получение неденежного исполнения. В отличие от требований денежного характера в этом случае не предусмотрена возможность «обхода» соответствующего ограничения и запрета: если они есть и они нарушены, то уступка может быть признана не соответствующей закону.

6. Пункт 5 комментируемой статьи регулирует отношения, которые, по справедливому замечанию исследователей, давно требовали «вмешательства законодателя» (Байбак В.В. Обязательственное требование как объект гражданского оборота. М.: Статут, 2005. С. 91): уступки права в обязательствах с множественностью лиц на стороне кредитора: солидарный кредитор вправе уступить требование третьему лицу с согласия других кредиторов, если иное не предусмотрено соглашением между ними.

Данная статья является очень важной в силу общего положения ст. 322 ГК о том, что требования нескольких кредиторов по обязательству, связанному с предпринимательской деятельностью, являются солидарными, если законом, иными правовыми актами или условиями обязательства не предусмотрено иное.

Комментируемый пункт в качестве общего правила устанавливает обязательность получения согласия других кредиторов. В отношении него были высказаны серьезные критические замечания. Например, В.А. Белов задает такой вопрос: «Как быть солидарному кредитору, который желал бы выбыть из обязательства, но так и не смог склонить своих сотоварищей по активной стороне к согласию на уступку?» (Белов В.А. Изменения и дополнения положений Гражданского кодекса РФ о перемене лиц в обязательстве (общий обзор и комментарий) // Закон. 2014. N 9. С. 124). По его мнению, «ответа на этот вопрос Кодекс не дает, а он был бы, конечно, нелишним» (Там же. С. 124). С нашей точки зрения, данное критическое замечание является правильным: по существу, Кодекс порождает ситуацию deadlocks, для решения которой не предлагает никаких легальных инструментов. Очевидно, что эта проблема имеет большую перспективу превратиться в предмет споров в судах с непрогнозируемыми решениями. Была бы желательна скорейшая коррекция этого правила в законе.

Статья 388.1. Уступка будущего требования

Комментарий к статье 388.1

1. Данная статья является прямой реализацией положений Концепции развития гражданского законодательства, в п. 4.1.4 разд. V которой указано: «Нормы ГК должны быть дополнены положениями о возможности уступки будущих прав, то есть прав, не возникших на момент совершения соглашения между первоначальным и новым кредиторами о передаче права».

2. В п. 1 комментируемой статьи установлены требования к правам, которые возникнут в будущем (будущие требования). Указывается, что требование по обязательству, которое возникнет в будущем (будущее требование), в том числе требование по обязательству из договора, который будет заключен в будущем, должно быть определено в соглашении об уступке способом, позволяющим идентифицировать это требование на момент его возникновения или перехода к цессионарию.

При анализе этого положения надо учитывать, что в актуальной редакции оно действует с 2015 г. после изменений, внесенных Федеральным законом от 8 марта 2015 г. N 42-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации».

В первоначальной постреформенной (после изменений, внесенных Федеральным законом от 21 декабря 2013 г. N 367-ФЗ «О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации») редакции комментируемый пункт выглядел так: «Требование по обязательству, которое возникнет в будущем (будущее требование), может быть уступлено, если уступка производится на основании сделки, связанной с осуществлением ее сторонами предпринимательской деятельности. Будущее требование, в том числе требование по обязательству из договора, который будет заключен в будущем, должно быть определено в соглашении об уступке способом, позволяющим идентифицировать это требование на момент его возникновения или перехода к цессионарию».

Формально и первоначальная постреформенная редакция комментируемого пункта соответствовала Концепции, поскольку в ней указывалось, что «возможно, следует ограничить возможность уступки будущих прав только сферой предпринимательских отношений». Однако само правило по содержанию было весьма неопределенно, поскольку что такое «сделка, связанная с осуществлением ее сторонами предпринимательской деятельности», понять было невозможно.

Следует отметить, что до модернизации гражданского законодательства уступка будущих требований признавалась только судебной практикой, причем это признание пришло со временем (п. 4 информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. N 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации»). В новой редакции Кодекс однозначно признает возможность уступки будущего требования.

Следует отметить, что Кодекс признает возможность уступки не всякого будущего требования: необходимо определить (видимо, описать содержание и иные существенные условия) будущее требование в соглашении об уступке. При этом требуется, чтобы оно было определено «способом, позволяющим идентифицировать это требование на момент его возникновения или перехода к цессионарию».

3. В п. 2 комментируемой статьи установлен момент перехода будущего требования: если иное не установлено законом, будущее требование переходит к цессионарию с момента его возникновения.

Пункт также устанавливает здесь возможность договорного регулирования: соглашением сторон может быть предусмотрено, что будущее требование переходит позднее.

Статья 389. Форма уступки требования

Комментарий к статье 389

1. Комментируемая статья определяет форму уступки права (требования). Следует отметить, что статья подверглась как юридико-технической правке, так и одному содержательному изменению: исключен п. 3 следующего содержания: «Уступка требования по ордерной ценной бумаге совершается путем индоссамента на этой ценной бумаге (пункт 3 статьи 146)«. Последнее изменение связано с радикальным изменением положений гл. 7 ГК, которая после принятия Закона N 142-ФЗ гораздо более подробно регулирует вопросы перехода прав, удостоверенных ценными бумагами.

2. В п. 1 указывается, что уступка требования, основанного на сделке, совершенной в простой письменной или нотариальной форме, должна быть совершена в соответствующей письменной форме. Это правило довольно традиционно и не вызывает большого разночтения при применении на практике.

При анализе п. 1 комментируемой статьи важно отметить, что в ней не разрешается известный вопрос о том, является ли цессия правовым последствием или цессия является самостоятельной сделкой. Возможно, разработчики обновленного Кодекса решили, что на этот вопрос ими дан ответ тем, что по всему тексту комментируемой главы говорится о соглашении прежнего и нового кредиторов. Тем самым подразумевается, что если переход прав не происходит по основаниям, предусмотренным законом, то во всех остальных случаях должно быть соглашение, а в ст. 389.1 ГК и вовсе говорится о договоре, которым должны быть определены «взаимные права и обязанности цедента и цессионария».

3. Второй пункт комментируемой статьи устанавливает, что соглашение об уступке требования по сделке, требующей государственной регистрации, должно быть зарегистрировано в порядке, установленном для регистрации этой сделки, если иное не установлено законом.

В Кодексе не указано, что за соглашение (или договор) имеется в виду. Представляется, что это может быть как самостоятельное соглашение об уступке прав, например договор уступки права (требования) (см. ст. 9.1 Федерального закона от 2 апреля 2014 г. N 39-ФЗ (ред. от 08.06.2015) «О защите интересов физических лиц, имеющих вклады в банках и обособленных структурных подразделениях банков, зарегистрированных и (или) действующих на территории Республики Крым и на территории города федерального значения Севастополя» и ряд иных актов) либо договор купли-продажи права требования (ст. 112, 140 Закона о банкротстве), так и любое иное соглашение, которое в качестве условия содержит положения об уступке.

Статья 389.1. Права и обязанности цедента и цессионария

Комментарий к статье 389.1

1. Комментируемая статья является новой. Пункт 1 предусматривает по существу разделение уступки как правового последствия и ее основания, именуемого в тексте «договором». Такой подход в принципе допустим, однако, во-первых, более логично такое разделение смотрелось бы в предыдущей статье, а во-вторых, нельзя не обратить внимание на некоторую небрежность в изложении правового материала: в комментируемой главе преимущественно используется термин «соглашение».

В п. 1 комментируемой статьи указывается, что договором между цедентом и цессионарием определяются их взаимные права и обязанности цедента с учетом положений Кодекса. Нельзя не отметить, что часто регулирование взаимоотношений указанных лиц императивно регулируется и специальными законами (например, ст. 112 Закона о банкротстве).

2. В п. 2 комментируемой статьи установлен момент перехода права (требования) к новому кредитору: требование переходит к нему в момент заключения договора, на основании которого производится уступка, если законом или договором не предусмотрено иное. При применении этого правила необходимо учитывать момент перехода будущих требований в соответствии со ст. 388.1 ГК (см. комментарий к статье).

3. Пункт 3 комментируемой статьи устанавливает правило, согласно которому цедент обязан передать цессионарию все полученное от должника в счет уступленного требования. Иное может быть предусмотрено договором между цедентом и цессионарием. Комментируемый пункт сформулирован крайне неудачно, поскольку не вполне ясно, что имеется в виду под «всем полученным от должника». Данная норма может пониматься таким образом, что речь едва ли не идет обо всем имуществе, которое было предоставлено ранее цеденту в ходе исполнения обязательства.

Можно предположить и то, что данная норма регулирует ситуацию, когда было осуществлено частичное исполнение или в обеспечение исполнения требований прежнего кредитора им было получено какое-либо имущество. Однако дать какой-либо внятный комментарий законоположения, которое содержит п. 3 комментируемой статьи, в настоящее время вряд ли возможно: норма сформулирована неопределенно и требует изменения.

Статья 390. Ответственность цедента

Комментарий к статье 390

1. Комментируемая статья подверглась довольно радикальному изменению. Если статья в прежней редакции состояла всего из одного предложения, то в новой редакции статья состоит из четырех пунктов, часть из которых разделена еще и на абзацы. Увеличение объема и детализация правового регулирования обусловлены потребностями оборота, который столкнулся с широким применением института цессии и обнаружил отсутствие в нем механизмов защиты и ответственности.

2. Изменения п. 1 комментируемой статьи носят только редакционный характер по сравнению с прежней редакцией.

Закрепленное в нем правило является традиционным: уступив право, лицо не становится солидарно обязанным, равным образом оно не становится и солидарно ответственным в силу закона. Правило указывает здесь на исключение в виде поручительства. Однако также традиционно и другое исключение: для векселя, передаваемого по индоссаменту. В ст. 15 Положения о переводном и простом векселе 1937 г. прямо указано, что «индоссант, поскольку не оговорено обратное, отвечает за акцепт и за платеж», т.е. за исполнение.

3. В п. 2 комментируемой статьи установлены условия, которые должны быть соблюдены цедентом при уступке. В частности:

— уступаемое требование существует в момент уступки, если только это требование не является будущим требованием;

— цедент правомочен совершать уступку. Значение этого условия не вполне понятно, поскольку неясно, что понимается под «правомочностью». Например, охватывается ли здесь ситуация дефектов волеобразования, т.е. когда совершена сделка, для которой требовалось решение коллегиального органа юридического лица (или его учредителя), а такого решения не было;

— уступаемое требование ранее не было уступлено цедентом другому лицу. Важность этого условия понятна: в практике были нередки случаи, когда предметом уступки было право, уже ранее переданное другим лицам и ими осуществленное;

— цедент не совершал и не будет совершать никакие действия, которые могут служить основанием для возражений должника против уступленного требования. Значение этого условия также понятно: прежний кредитор обязывается не совершать действий, которые могут существенно ухудшить положение нового. При применении этого условия следует учитывать положения ст. 386 ГК, в соответствии с которой должник вправе выдвигать против требования нового кредитора возражения, которые он имел против первоначального кредитора, если основания для таких возражений возникли к моменту получения уведомления о переходе прав по обязательству к новому кредитору. Представляется, что это условие защищает нового кредитора в промежутке между приобретением права и получением должником уведомления о произведенной уступке.

Согласно комментируемому правилу перечень условий не является исчерпывающим: законом или договором могут быть предусмотрены и иные требования, предъявляемые к уступке.

4. В п. 3 комментируемой статьи установлены последствия нарушения ее правил, содержащихся в п. 1 и 2 данной статьи: цессионарий (новый кредитор) вправе потребовать от цедента (прежнего кредитора) возврата всего переданного по соглашению об уступке, а также возмещения причиненных убытков.

Ссылка на п. 1 и 2 указывает, что речь идет об ответственности за: а) недействительность переданного требования; б) за его неисполнение должником в случае, когда цедент принял на себя поручительство за должника перед цессионарием; в) за нарушение условий цессии.

Следует отметить, что недействительность требования, переданного на основании соглашения об уступке права (требования), не влечет недействительности этого соглашения (п. 1 информационного письма Президиума ВАС РФ от 30 октября 2007 г. N 120 «Обзор практики применения арбитражными судами положений главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации»; Постановления Президиума ВАС РФ от 11 июня 2013 г. N 18431/12 по делу N А40-133899/11-68-1158, от 10 июля 2012 г. N 2551/12 по делу N А56-66569/2010). Таким образом, получение указанных прав (требовать возврата всего переданного по соглашению об уступке, а также возмещения причиненных убытков) не связано с недействительностью соглашения об уступке, т.е. не является следствием такой недействительности.

При анализе последствий недействительности следует учитывать и права лица, передавшего путем уступки требования или иным образом принадлежащее ему право другому лицу на основании несуществующего или недействительного обязательства (ст. 1106 ГК).

5. В п. 4 комментируемой статьи устанавливается регулирование на случай передачи одного и того же требования нескольким лицам.

Первым абзацем устанавливается правило, согласно которому в отношениях между несколькими лицами, которым одно и то же требование передавалось от одного цедента, требование признается перешедшим к лицу, в пользу которого передача была совершена ранее. Такой подход представляется в целом разумным, хотя он не решает проблемы, связанной с возможностью одновременной передачи одного и того же требования разным лицам (по сути речь идет о банальном мошенничестве).

Второй абзац этого пункта регулирует распределение рисков в случае исполнения должником другому цессионарию, когда в отношениях между несколькими лицами, которым одно и то же требование передавалось от одного цедента: риск последствий такого исполнения несет цедент или цессионарий, которые знали или должны были знать об уступке требования, состоявшейся ранее.

Еще раз отметим, что правило в целом разумное, хотя его юридическая техника может вызвать вопросы на практике. Так, не вполне понятна гипотеза нормы «в отношениях между несколькими лицами». Что это за отношения, не вполне ясно.

§ 2. Перевод долга

Статья 391. Условие и форма перевода долга

Комментарий к статье 391

1. Комментируемая статья открывает § 2 «Перевод долга» гл. 24 ГК, который выделялся и до модернизации гражданского законодательства. Однако с содержательной точки зрения это был совершенно иной параграф, так как он состоял всего из двух кратких статей (ст. 391 ГК «Условие и форма перевода долга» и ст. 392 ГК «Возражения нового должника против требования кредитора»). Небольшой объем регулирования объяснялся слабой востребованностью этого института, хотя редкие исследователи его и отмечали, что «гражданский оборот требует существования такого института, который позволял бы должнику передать свой долг другому так, чтобы самому выбыть из правоотношения с кредитором, заменить себя другим лицом и быть свободным от ответственности» (Агарков М.М. Перевод долга (Ст. 126 и 127 Гражданского Кодекса Р.С.Ф.С.Р.) // Право и жизнь. Книга третья. М.: Изд-во «ПРАВО и ЖИЗНЬ», 1923. С. 24).

В настоящее время такое регулирование не могло не стать предметом критики. Вопросам его реформирования было уделено значительное место в Концепции развития гражданского законодательства, а до этого в проекте Концепции совершенствования общих положений обязательственного права. В частности, предусматривалось: существенное изменение субъектного состава соглашений о переводе долга (введение возможности заключения соглашения между новым должником и кредитором); изменение в части согласия кредитора; возможность освобождения первоначального должника от обязательства и последствия такого освобождения; введение положения о том, что если первоначальный должник освобождается от обязательства, то обеспечение исполнения обязательства, предоставленное любым третьим лицом, прекращается, если только такое лицо не согласится отвечать за нового должника.

2. Правило абз. 1 п. 1 комментируемой статьи устанавливает, что вопрос о переводе долга может быть решен между должником и другим лицом (новым должником), которое соглашается принять на себя долг. Перевод между этими лицами осуществляется на основании соглашения. Перевод долга по соглашению старого и нового должника возможен только с согласия кредитора и при отсутствии такого согласия является ничтожным.

Абзац 2 комментируемого пункта является новеллой. Следует отметить, что теоретическую возможность регулируемого этим абзацем способа перевода долга признавали еще в советское время. Так, М.М. Агарков полагал, что он «является вполне возможным и при действии Гражданского Кодекса Р.С.Ф.С.Р., хотя последний о нем специально не упоминает. Возможность его вытекает из права кредитора освободить должника от обязанности без согласия последнего» (Агарков М.М. Перевод долга (Ст. 126 и 127 Гражданского Кодекса Р.С.Ф.С.Р.) // Право и жизнь. Книга третья. С. 24).

Если конструкция «соглашение старого должника и нового должника + согласие кредитора» традиционна для российского права, то возможность передачи долга на основании соглашения кредитора и другого лица (нового должника), да еще и при отсутствии участия прежнего должника, ранее в гражданском законодательстве не предусматривалась.

Возможность появления такой конструкции перевода долга прямо была предусмотрена в п. 4.2.1 разд. V Концепции развития гражданского законодательства: «Российская правовая система рассматривает перевод долга исключительно как сделку между первоначальным и новым должником. Вместе с тем в ряде правовых систем замена должника по соглашению нового должника с кредитором регулируется в качестве самостоятельного основания перевода долга в обязательстве. Учитывая эти традиции, Принципы международных коммерческих договоров УНИДРУА (статья 9.2.1) устанавливают, что обязательство произвести исполнение может быть переведено с должника на другое лицо как путем соглашения между первоначальным должником и новым должником, так и путем соглашения между кредитором и новым должником, согласно которому новый должник принимает на себя обязательство. Сделки по принятию на себя чужого долга по соглашению с кредитором могут быть предусмотрены в ГК при условии их использования только в сфере предпринимательских отношений и при обязательном согласии первоначального должника. К таким сделкам вполне применимы правила ГК о переводе долга, в частности о возражениях нового должника против требования кредитора, о судьбе обеспечений и т.д.».

При анализе комментируемого правила (с учетом положений других статей параграфа, регулирующих перевод долга) обращает на себя внимание следующее:

— использование такой конструкции возможно, если стороны обязательства осуществляют предпринимательскую деятельность. Поскольку говорится о «сторонах», то имеется в виду обязательство, сторонами которого являются кредитор и должник;

— использование такой конструкции возможно, если стороны обязательства являются некоммерческими организациями, осуществляющими приносящую доход деятельность, если это предусмотрено их уставами. На такой вывод указывает п. 21 Постановления Пленума ВС РФ N 25, согласно которому «на некоммерческую организацию в части осуществления приносящей доход деятельности распространяются положения законодательства, применимые к лицам, осуществляющим предпринимательскую деятельность (пункт 1 статьи 2, пункт 1 статьи 6 ГК РФ)»;

— согласие старого должника на такой перевод долга не требуется, хотя стороны соглашения о переводе долга его могут получить, учитывая, что п. 3 комментируемой статьи предоставляет право первоначальному должнику отказаться от освобождения от исполнения обязательства. Указанный вывод, впрочем, может быть скорректирован в процессе правоприменения как в сторону обязательности получения согласия первоначального должника во всех случаях, так и только в случаях, когда соглашение кредитора и нового должника предполагает условие о соответствующем освобождении. В целом правило о необходимости получения согласия первоначального должника в обновленном Кодексе сформулировано нечетко;

— указанное соглашение, скорее всего, означает переход всех долгов, более того, возможно и толкование, в соответствии с которым перед нами вообще аналог передачи договора (прав и обязанностей одновременно), поскольку текст правила звучит следующим образом: «Новый должник принимает на себя обязательство первоначального должника». Как видно, речь идет не о «долге», а об обязательстве в целом. Этот момент, как думается, еще будет предметом споров в различных судах;

— в тексте комментируемого пункта говорится о «соглашении». Представляется, что это может быть как отдельное соглашение о переводе долга, так и условие в каком-либо ином соглашении.

3. Пункт 2 комментируемой статьи состоит из двух абзацев, которые регулируют вопросы получения согласия кредитора на перевод долга.

В абз. 1 установлена в качестве общего правила обязательность согласия кредитора. Комментируемая норма практически не изменилась по сравнению с прежней редакцией. Однако общее правило не предусматривает никаких его модусов на основании специальных норм. А они есть уже в самом комментируемом параграфе: ст. 392.2 ГК указывает, что для перехода долга в силу закона не требуется согласие кредитора, если иное не установлено законом или не вытекает из существа обязательства. Установление изъятий из общего правила поставило бы точку в дискуссии о необходимости получения согласия должников на перевод долга при реорганизации (см. комментарий к ст. 392.2 ГК), но этого, к сожалению, не произошло.

В абз. 2 установлено правило: если кредитор дает предварительное согласие на перевод долга, этот перевод считается состоявшимся в момент получения кредитором уведомления о переводе долга. Его закрепление в Кодексе стало прямым следствием реализации положений п. 4.2.2 Концепции развития гражданского законодательства: «…ГК (пункт 1 статьи 391) предусматривает, что перевод должником своего долга на другое лицо допускается лишь с согласия кредитора. При этом в ГК не содержится каких-либо требований, предъявляемых к согласию кредитора; тем самым не исключается возможность предварительного согласия кредитора на перевод долга. В связи с этим необходимо определить момент, когда при предварительном согласии вступает в силу перевод долга, связав этот момент с моментом получения кредитором соответствующего уведомления». В свою очередь, Концепция в этом моменте реализует положения ст. 9.2.4 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010 г., согласно которой «если кредитор дал предварительное согласие, перевод обязательства вступает в силу в момент, когда кредитор получает уведомление о переводе либо когда кредитор ознакомится с ним».

Закрепленную конструкцию «предварительное согласие — получение кредитором уведомления» следует считать правильной, поскольку она «снимает» риски при исполнении обязательства. Однако, как и в случае с уступкой, в комментируемом правиле совершенно не указаны требования к содержанию уведомления. Кроме того, в отличие от уступки не закреплены и требования к форме уведомления.

4. В п. 3 детализированы положения о переводе долга по обязательству, связанному с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности (абз. 2 п. 1 ст. 391 ГК).

Правило о солидарной (субсидиарной) ответственности является новеллой, введение которой было предусмотрено Концепцией развития гражданского законодательства, в п. 4.2.3 которой указывалось, что «целесообразно предусмотреть право кредитора обусловить свое согласие на перевод долга сохранением обязательства первоначального должника (как солидарного либо субсидиарного должника)…».

В тексте нормы, однако, говорится не о ситуации, когда кредитор дает согласие, а о ситуации, когда кредитор является стороной соглашения о переводе долга. Признать комментируемое правило удачным трудно по следующим обстоятельствам:

— в Кодексе, как уже было отмечено, принципиально не решен вопрос о необходимости получения согласия первоначального кредитора на перевод долга, совершаемый по соглашению между кредитором и новым должником. Предполагается, что на первоначального должника возлагается определенная ответственность, причем решать вопрос о характере такой ответственности (солидарная или субсидиарная) будут кредитор и новый должник. И в отличие от возможности отказаться от освобождения от исполнения обязательства, в этом случае никакой возможности должнику высказать свою позицию не представлено;

— предусмотрено, что первоначальный должник вправе отказаться от освобождения от исполнения обязательства. Однако, учитывая, что в Кодексе принципиально не решен вопрос о необходимости получения согласия первоначального кредитора на перевод долга, совершаемый по соглашению между кредитором и новым должником, не вполне понятно, как будет испрашиваться мнение первоначального должника.

Для целей применения этой нормы на практике следует рекомендовать получать обязательное согласие первоначального должника на перевод долга. В некоторых исследованиях подчеркивается отсутствие обязательности его получения и даже объясняется отсутствие такой необходимости тем, что «должник в данном случае освобождается от старой обязанности и не приобретает обязанностей новых; соответственно, права его никак не могут быть нарушены тем, что некто заявил о готовности принять на себя его обязательство» (Стасюк И.В. Принятие чужого долга (пассивная интерцессия) в российском гражданском праве // Закон. 2015. N 1. С. 158). Аналогичного мнения придерживается и В.А. Белов: «…участия первоначального должника в этом соглашении, равно как и его согласия на его совершение, не требуется, поскольку такой договор направлен на его освобождение от обязательства, т.е. на эффект, который по общему правилу никак не может ухудшить его положение» (Белов В.А. Изменения и дополнения положений Гражданского кодекса РФ о перемене лиц в обязательстве (общий обзор и комментарий) // Закон. 2014. N 9. С. 122). Представляется, что такие выводы в свете показанных проблем нового регулирования преждевременны.

Правило, содержащееся в абз. 2 комментируемого пункта, вполне логичное, но не ясное. Логично, что новый должник исполнил обязательство и стал кредитором по отношению к старому должнику. Неясность же состоит в том, что предыдущий абзац предусматривает возможность освобождения первоначального должника от обязательства на основании соглашения нового должника и кредитора. Очевидно, что никакой переход прав кредитора в этом случае невозможен, о чем следовало бы прямо указывать. В норме же написано об «ином», которое может быть «предусмотрено соглашением между первоначальным должником и новым должником».

5. Последний пункт регулирует вопросы формы перевода долга. Законодатель пошел по пути субсидиарного применения положений об уступке требования: к форме перевода долга соответственно применяются правила, содержащиеся в ст. 389 ГК. При этом сохранилась преемственность с прежней редакцией, в которой также содержалась ссылка на ст. 389 ГК.

Статья 392. Возражения нового должника против требования кредитора

Комментарий к статье 392

1. Комментируемая статья изложена в новой редакции. При этом первая часть статьи не подверглась изменению: новый кредитор по-прежнему обладает правом выдвигать все возражения, которые имел прежний должник. М.М. Агарков так объяснял это правило: «…если бы приниматель долга не мог воспользоваться возражениями прежнего должника, не было бы перевода долга. Новый должник оказался бы связан обязательством, отличающимся от того, в котором состоял прежний должник» (Агарков М.М. Перевод долга (Ст. 126 и 127 Гражданского Кодекса Р.С.Ф.С.Р.) // Право и жизнь. Книга третья. С. 30). В новой редакции статьи появилось одно существенное дополнение: новый кредитор теперь не может осуществлять в отношении кредитора право на зачет встречного требования, принадлежащего первоначальному должнику. Формальным основанием этой новеллы, возможно, является ст. 9.2.7 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010 г., в комментариях к которой указывается, что «право зачета, относящееся к обязательству, которое имеет первоначальный должник перед кредитором, не может, однако, быть реализовано новым должником. Требование взаимности между кредитором и новым должником не будет соблюдено. Первоначальный должник может тем не менее использовать свое право на зачет, если он не был освобожден от обязательства».

Нельзя не отметить, что названная проблема исследовалась М.М. Агарковым, который, отмечая, что действовавший в то время Гражданский кодекс «молчит по вопросу о том, может ли новый должник воспользоваться против кредитора зачетом требования, принадлежащего старому должнику», высказывался против этой возможности. При этом он пояснял, что «новый должник может защищаться средствами, принадлежащими его предшественнику, лишь постольку, поскольку этим парализуется его обязанность перед кредитором. Между тем зачет производит гораздо большее. Зачет погашает не только долг, но и право требования, которое принадлежит старому должнику. Новый должник, таким образом, распоряжался бы правом, ему не принадлежащим» (Агарков М.М. Перевод долга (Ст. 126 и 127 Гражданского Кодекса Р.С.Ф.С.Р.) // Право и жизнь. Книга третья. С. 30). Определенная логика в таком подходе есть, и подтверждение тому — действующая редакция ст. 410 ГК о прекращении обязательства зачетом. Вместе с тем представляется, что Кодекс в этой части мог бы использовать более гибкий подход.

Статья 392.1. Права кредитора в отношении нового должника

Комментарий к статье 392.1

1. Комментируемая статья определяет те права, которые возникают у кредитора в отношении нового должника (в отличие от предыдущей статьи, определявшей права нового должника в отношении кредитора).

Появление такой статьи нельзя не приветствовать — ранее соответствующее регулирование просто отсутствовало. Следует отметить, что комментируемая статья по своей модели во многом идентична ст. 9.2.8 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010 г.

2. Согласно п. 1 комментируемой статьи перевод долга по общему правилу осуществляется в целом (т.е. переводу подлежат все долги, возникшие из обязательства). В силу диспозитивности нормы законом или договором может быть предусмотрено иное. В качестве запасного основания для установления иного также указано и то, что оно может «вытекать из существа обязательства». В комментариях к указанным Принципам (к ст. 9.2.8) указано следующее: «…автономия воли сторон допускает возможность отступлений от установленных в… статье правил, в частности возможность предусмотреть отдельный перевод обязательства уплатить проценты годовых».

3. Правило п. 2 комментируемой статьи предусмотрено для регулирования отношений первоначального должника и третьего лица. В частности, обязательство, долг по которому переведен, могло быть обеспечено за счет третьего лица. Соответственно, если должник освобождается от обязательства, то закон должен решить судьбу такого обеспечения, чтобы не создавать неопределенности в правах и обязанностях прежде всего для третьего лица.

Нельзя не отметить, что об освобождении от долга обновленный Кодекс говорит применительно к ситуации заключения соглашения между кредитором и новым должником.

4. Пункт 3 комментируемой статьи устанавливает регулирование в части обеспечения, ранее предоставленного первоначальным должником.

Статья 392.2. Переход долга в силу закона

Комментарий к статье 392.2

1. Комментируемая статья впервые на уровне закона регулирует вопросы перехода долга в силу закона.

Вопросы о том, как, на каких условиях и в какой форме может переходить долг на основании закона, являются актуальными длительное время. Наибольшее количество проблем здесь возникло в части реорганизации. В этом смысле новые положения нельзя не приветствовать, однако вызывает сомнение их качество. Так, установив принципиальную возможность перехода долга на основании закона, а также указав на отсутствие необходимости по общему правилу получения согласия на такой переход, Кодекс совершенно оставил без внимания все иные вопросы.

2. В п. 1 содержится указание на принципиальную возможность перехода долга по основаниям, указанным в законе. Но в отличие от перехода права (требования) такие основания Кодекс в отношении перевода долга не указывает. При этом нет сомнений, что это все те же основания, которые указаны в ст. 387 ГК (см. комментарий к ст. 387 ГК).

3. Второй пункт комментируемой статьи устанавливает, что для перехода долга в силу закона не требуется согласие кредитора, если иное не установлено законом или не вытекает из существа обязательства. С практической точки зрения это правило имеет большое значение прежде всего для реорганизации и наследования.

Статья 392.3. Передача договора

Комментарий к статье 392.3

1. Появление комментируемой статьи является безусловным достижением обновленного Кодекса. Ранее вопросы передачи договоров в целом («всех прав и обязанностей по договору другому лицу») законом в качестве общего правила не регулировались.

Обратим внимание на то, что первоначально (п. 4.2.6 Концепции развития гражданского законодательства) планировалось урегулировать соответствующие вопросы не в одной статье ГК, а в отдельном параграфе: «Учитывая распространенность сделок «передачи договоров», целесообразно дополнить главу 24 параграфом, регулирующим порядок передачи прав и обязанностей по взаимным обязательствам». Такое регулирование имеет место и в Принципах международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010 г., где есть специальный разд. 3 «Передача договоров», состоящий из семи статей. Почему разработчики обновленного ГК отошли от первоначального замысла, неясно. Неясно и то, как комментируемая статья «вписывается» в параграф о переводе долга.

Для целей практического применения комментируемой статьи следует обратить внимание на ее отсылочный характер. В ней лишь указывается, что к сделке применяются правила об уступке требования и о переводе долга.

2. Особенностью института передачи договора является то, что в случае такой передачи другому лицу передаются все права и долги (которые в статье именуются обязанностями), которые существуют к моменту передачи.

Передача одновременно всех прав и обязанностей на практике использовалась уже давно. Чаще всего такой институт использовали при реорганизации, при осуществлении которой, как правило, не делили и не делят права и обязанности из одного договора, а передают все права и обязанности из него, существующие к моменту перехода прав какому-либо одному правопреемнику.

Используется такая конструкция и в некоторых иных случаях.

Так, с 2013 г. (принятия Федерального закона от 23 июля 2013 г. N 234-ФЗ (ред. от 29.06.2015) «О внесении изменений в Закон Российской Федерации «Об организации страхового дела в Российской Федерации») в Законе РФ от 27 ноября 1992 г. N 4015-1 (ред. от 29.06.2015) «Об организации страхового дела в Российской Федерации» существует институт передачи страхового портфеля (ст. 26.1).

В ст. 11 Федерального закона от 30 декабря 2004 г. N 214-ФЗ (ред. от 13.07.2015) «Об участии в долевом строительстве многоквартирных домов и иных объектов недвижимости и о внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерации» установлено правило, согласно которому уступка участником долевого строительства прав требований по договору допускается только после уплаты им цены договора или одновременно с переводом долга на нового участника долевого строительства в порядке, установленном Кодексом.

Дата актуальности материала: 06.01.2017

Оставить комментарий

Добавить комментарий
Ваш email не будет опубликован.

Готовы доверить решение проблемы нам?

Ваше сообщение успешно отправлено.
Наши сотрудники свяжутся с Вами в ближайшее время.

Наша главная цель — помощь клиентам в решении существующих проблем и их профилактика в будущем.

Оставьте заявку на консультацию, чтобы убедиться в этом лично!

Мы работаем по всей России. Укажите Ваш город в комментарии

Отправляя форму вы соглашаетесь на обработку персональных данных

Отзывы

Получить консультацию юриста
x
Полезная информация
Сторонние сайты