Кассационная жалоба на приговор Верховного суда и апелляционное определение (образец)

В Судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации

через Верховный Суд Республики Татарстан, 420015, Республика Татарстан,
г. Казань, ул. Пушкина, д. 72/2

от адвоката АБ «Антонов и Партнеры» Антонова А.П., реестровый номер 63/2099 в реестре адвокатов Самарской области, тел.: +79879283180,
адрес: г. Самара, пр. Карла Маркса, д. 192, оф 614,
эл. почта: 2717371@gmail.com

действующего в интересах осужденного З.Д.А., … года рождения, отбывающего наказание в ФКУ  «И.”, …

КАССАЦИОННАЯ ЖАЛОБА
на приговор Верховного Суда Республики Татарстан от … года и апелляционное определение Четвертого апелляционного суда общей юрисдикции от … года

Приговором Верховного Суда Республики Татарстан от … года З.Д.А. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 5 ст. 132 УК РФ, и ему назначено наказание в виде 17 лет лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима, с дополнительным наказанием в виде лишения права заниматься предпринимательской и трудовой деятельностью, в сфере образования, воспитания и развития несовершеннолетних, организации их отдыха и оздоровления, медицинского обеспечения, социальной защиты и социального обследования, с сфере детского юношеского спорта, культуры и искусства, в любых учреждениях и организациях  с участием несовершеннолетних лиц, независимо от их организационно-правовой формы и вида деятельности, сроком на 15 лет.

Апелляционным определением Четвертого апелляционного суда общей юрисдикции от … года приговор оставлен без изменения, а апелляционные жалобы стороны защиты — без удовлетворения.

С вынесенными судебными решениями сторона защиты не согласна, поскольку при рассмотрении уголовного дела были допущены существенные нарушения уголовного и уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела, исказившие саму суть правосудия и лишившие осужденного гарантированных законом возможностей на полноценную защиту.

Настоящая жалоба подается в порядке главы 47.1 УПК РФ, поскольку имеются предусмотренные законом основания для отмены приговора и апелляционного определения ввиду существенных нарушений уголовного закона и уголовно-процессуального закона, повлиявших на выводы суда о виновности З.Д.А.

По настоящему уголовному делу судом первой инстанции были допущены существенные нарушения требований ст.ст. 7 “Законность при производстве по уголовному делу”, 15 “Состязательность сторон”, 16 “Обеспечение подозреваемому и обвиняемому права на защиту”, 17 “Свобода оценки доказательств”, 47 “Обвиняемый”, 53 “Полномочия защитника”, 58 “Специалист”, 75 “Недопустимые доказательства”, 86 “Собирание доказательств”, 87 “Проверка доказательств”, 88 “Правила оценки доказательств”, 237 “Возвращение уголовного дела прокурору”, 240 “Непосредственность и устность”, 252 “Пределы судебного разбирательства”, 271 “Заявление и разрешение ходатайств”, 281 “Оглашение показаний потерпевшего и свидетеля” УПК РФ, а суд апелляционной инстанции эти нарушения не устранил.

Нарушения носили не частный и не технический характер, а затронули предмет судебного разбирательства, право обвиняемого знать, в чем он обвиняется, право стороны защиты участвовать в исследовании доказательств, право заявлять и добиваться рассмотрения ходатайств, а также право на непосредственную проверку тех доказательств, которые были положены в основу обвинительного приговора.

Краткие сведения по делу

Согласно приговору, суд признал установленным, что З.Д.А. в период с … года по … года совершил в отношении двух малолетних потерпевших — Х.А.Р., … года рождения, и Ш.С.П., … года рождения, иные действия сексуального характера с использованием их беспомощного состояния, а именно — несколько эпизодов в разные даты и периоды времени, объединенные судом в продолжаемое преступление.

Как следует из вводной и описательно-мотивировочной частей приговора, точные даты и время совершения деяний следствием не установлены, а обвинение сформулировано через предельно широкие временные интервалы: «в один из дней» с … года по … года, а по отдельным эпизодам — с … по … года, … года и … года.

Апелляционный суд согласился с выводами суда первой инстанции, признав доказанными как событие преступления, так и квалификацию действий З.Д.А. по п. «б» ч. 5 ст. 132 УК РФ, отвергнув доводы защиты о недопустимости и противоречивости доказательств, нарушении права на защиту, а также о необходимости возвращения уголовного дела прокурору.

Между тем материалы дела и содержание самих судебных решений свидетельствуют об обратном: приговор основан преимущественно на оглашенных показаниях малолетних потерпевших, производных показаниях их законных представителей, спорных экспертных выводах и оценке доказательств, выполненной с нарушением принципов непосредственности, состязательности, равноправия сторон и презумпции невиновности.

Нормативные основания кассационного пересмотра

В соответствии со ст. 401.1, 401.3 и 401.4 УПК РФ вступившие в законную силу приговор и апелляционное определение подлежат кассационному пересмотру по жалобе стороны защиты.

Согласно ч. 1 ст. 401.15 УПК РФ основанием отмены или изменения судебного решения в кассационном порядке являются существенные нарушения уголовного закона и (или) уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела.

В силу ч. 4 ст. 7 УПК РФ судебное решение должно быть законным, обоснованным и мотивированным; согласно ст. 14 УПК РФ неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого; в силу ч. 4 ст. 302 УПК РФ обвинительный приговор не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств.

В соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 73 УПК РФ по уголовному делу подлежит доказыванию виновность лица в совершении преступления, форма вины, мотивы, а также иные обстоятельства, входящие в предмет доказывания; по смыслу п. 1 и п. 2 ст. 307 УПК РФ суд обязан привести доказательства, на которых основаны выводы, и мотивы, по которым отвергнуты другие доказательства.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.11.2016 № 55 «О судебном приговоре» требует, чтобы в описательно-мотивировочной части обвинительного приговора были приведены мотивы, по которым отвергнуты доказательства стороны защиты, а выводы суда были основаны на исследованных в судебном заседании доказательствах.

Пункт 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2017 № 51 «О практике применения законодательства при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции (общий порядок судопроизводства)» предусматривает, что если из суждений специалиста вытекают основания для дополнительной или повторной экспертизы, суду следует обсудить вопрос о ее назначении.

Согласно п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.12.2024 № 39 «О практике применения судами норм УПК РФ, регламентирующих основания и порядок возвращения уголовного дела прокурору», возвращение дела прокурору необходимо, если нарушения при составлении обвинительного заключения исключают возможность принятия судом решения по существу дела, в том числе когда обвинение в обвинительном заключении существенно отличается от обвинения в постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого.

Дополнительно защита ссылается на правовые позиции Конституционного Суда РФ, приведенные и в апелляционном определении: Определения от 21.12.2004 № 467-О, от 29.09.2011 № 1189-О-О, от 25.01.2012 № 173-О-О, от 21.05.2015 № 1128-О, от 31.01.2023 № 6-О, от 26.10.2021 № 2177-О, от 21.10.2008 № 514-О-О, в которых раскрыты пределы использования специальных знаний, условия отказа в удовлетворении ходатайств стороны защиты и недопустимость подмены судебной экспертизы иными формами специальных суждений без соблюдения процессуальных гарантий.

По настоящему делу имеются существенные нарушения уголовного и уголовно-процессуального законов, повлиявшие на исход дела, которые выразились, в частности, в следующем:

• рассмотрение дела и постановление приговора при наличии неопределенности и противоречивости обвинения;
• ограничение права стороны защиты на непосредственное исследование ключевых доказательств и на их оспаривание;
• использование доказательств, допустимость и достоверность которых вызывали серьезные сомнения, без надлежащей судебной проверки;
• отказ суда в полноценной оценке доказательств защиты и искажение их содержания в приговоре;
• формальный характер апелляционной проверки, при которой доводы защиты были воспроизведены, но фактически не получили надлежащего разрешения.

Ниже приводятся самостоятельные и взаимосвязанные основания для отмены состоявшихся судебных решений.

1. Существенное нарушение права на защиту вследствие рассмотрения дела без допроса малолетних потерпевших

Из протокола судебного заседания следует, что уже в начале судебного разбирательства защита прямо возражала против рассмотрения дела в отсутствие несовершеннолетних потерпевших и настаивала на необходимости их допроса в судебном заседании, указывая, что согласно имеющимся экспертным материалам, они способны участвовать в процессе, а защита была лишена возможности задать им вопросы. 

Соответствующие возражения отражены в протоколе судебного заседания в томе … на л.д. …: защитник Г. заявил, что присутствие потерпевших необходимо для их допроса, а защита лишена возможности проверить обвинительные утверждения непосредственно; второй защитник И.Е.В. и подсудимый З. поддержали данную позицию. 

Защитники указали суду, что в материалах дела имеется заключение судебно-психиатрической экспертизы, из которого следует, что несовершеннолетние потерпевшие могут участвовать в судебных заседаниях; кроме того, сторона защиты после ознакомления с материалами дела была лишена возможности задать им вопросы и настаивала на их участии в последующих заседаниях для допроса. Эта позиция была поддержана и самим подсудимым.

Несмотря на это, суд постановил начать рассмотрение уголовного дела по существу в отсутствие несовершеннолетних потерпевших.

Далее государственный обвинитель, определяя порядок исследования доказательств, просил в порядке ч. 6 ст. 281 УПК РФ огласить их показания, ссылаясь на малолетний возраст потерпевших и необходимость не травмировать их психику. Защита, напротив, настаивала на первоначальном живом допросе потерпевших в судебном заседании. Однако суд определил порядок судебного следствия таким образом, что вместо непосредственного допроса потерпевших он начал с допроса их законных представителей, а вопрос об оглашении показаний несовершеннолетних оставил для последующего разрешения.

Фактически суд с самого начала выстроил процесс не как судебное исследование первичного источника обвинения, а как исследование производных сведений, исходящих от взрослых лиц, а также данных предварительного расследования.

Между тем ст. 240 УПК РФ прямо устанавливает, что в судебном разбирательстве все доказательства подлежат непосредственному исследованию; суд заслушивает показания подсудимого, потерпевшего, свидетелей, исследует заключения экспертов, вещественные доказательства, протоколы и иные документы.

Оглашение показаний потерпевшего, данных на предварительном расследовании, является исключением из общего правила непосредственности и не может превращаться в процессуальную замену судебного допроса при наличии возражений стороны защиты и при том, что именно данные показания являются основным источником обвинения.

В данном деле защита не молчала, не соглашалась, и с самого начала требовала обеспечить явку и допрос несовершеннолетних потерпевших, то есть требовала именно того, что соответствует общему правилу непосредственности.

Нельзя признать соответствующим статьям 240 и 281 УПК РФ такой порядок, при котором:

• защита возражает против рассмотрения уголовного дела в отсутствие потерпевших, а суд, при наличии возражений, тем не менее, начинает рассмотрение уголовного дела без них;
• прокурор предлагает оглашение показаний потерпевших;
• защита требует живого допроса, суд вместо этого начинает с допроса законных представителей, и лишь потом рассматривает вопрос о судьбе самих показаний несовершеннолетних.

Это не непосредственное исследование доказательств, а его процессуальная подмена. Для настоящего дела данное нарушение имело определяющее значение, поскольку показания несовершеннолетних потерпевших составили основу обвинительной конструкции.

Именно показания малолетних потерпевших стали центральным доказательственным основанием обвинения, что видно из приговора, где их оглашенные досудебные показания подробно воспроизведены и положены в основу выводов о событии преступления и виновности осужденного. В приговоре именно оглашенные показания несовершеннолетних потерпевшей Х.А.Р. и потерпевшей Ш.С.П.  по существу занимают центральное место в доказательственной конструкции обвинения. Суд сослался, в частности, на том … л.д. …, …, как на источники сведений о инкриминируемых действий в отношении Х.А.Р. и на том … л.д. …, …, как на источники сведений о инкриминируемых действий в отношении  Ш.С.П.

Апелляционный суд признал такой порядок допустимым, хотя в жалобах прямо ставился вопрос о том, что отказ в допросе потерпевших нарушил право на защиту и лишил сторону защиты возможности устранить противоречия между их показаниями, видеозаписями допросов и иными доказательствами.

Между тем в ситуации, когда обвинение в решающей степени строилось именно на досудебных показаниях малолетних потерпевших, а защита настойчиво требовала их непосредственного допроса в суде, отказ от такого допроса не может рассматриваться как нейтральное процессуальное решение. Он фактически исключил возможность реализации права на эффективное оспаривание основного доказательства обвинения и потому затронул фундаментальные начала справедливого судебного разбирательства.

Особую значимость это нарушение приобретает с учетом того, что в апелляционных жалобах защита ссылалась на противоречивость, непоследовательность и взаимоисключаемость показаний малолетних потерпевших, наводящий характер задаваемых следователем вопросов, расхождения между видеозаписями и протоколами допросов, а также на неполноту видеозаписи допроса потерпевшей Ш.С.П.

Следовательно, суды не просто отказались от непосредственного исследования ключевых показаний, но и сделали это при наличии конкретных, подробно обозначенных защитой сомнений в их достоверности и процессуальной чистоте получения. Это является существенным нарушением права на защиту, принципов непосредственности и состязательности и влечет необходимость отмены судебных решений. 

При таких обстоятельствах были нарушены требования ст. 15, 16, 47, 53, 240, 281 УПК РФ, поскольку защита была лишена эффективной возможности непосредственно проверить источник основного обвинительного доказательства, устранить противоречия, задать уточняющие вопросы и поставить под сомнение достоверность ранее данных показаний.

2. Использование оглашенных показаний малолетних потерпевших при наличии данных о нарушениях порядка их получения и фиксации

Апелляционное определение фиксирует конкретные доводы защиты о том, что при допросах малолетних потерпевших следователь задавал наводящие вопросы; что в протоколе допроса потерпевшей Х.А.Р. отражено лишь 5 вопросов, тогда как фактически их было 68; что между содержанием видеозаписей и протоколов допросов имеются расхождения; что видеозапись допроса Ш.С.П. не содержит шесть минут записи; что защита не была ознакомлена с постановлениями о назначении психолого-лингвистических экспертиз до выполнения заключения эксперта, что лишило ее права ставить вопросы экспертам. 

Апелляционное определение прямо фиксирует довод о том, что в протоколе допроса Х.А.Р. указаны 5 вопросов следователя, тогда как психолого-лингвистическая экспертиза от … года установила, что фактически следователь задал 68 вопросов.

Как видно из приговора, суд сослался на результаты комплексных психолого-лингвистических экспертиз, согласно которым на видеозаписи допроса несовершеннолетней Х.А.Р. имеются ответные реплики, содержание которых по отдельным обстоятельствам могло определяться влиянием извне.

Иначе говоря, сам суд признал, что в части доказательственного материала имеются признаки, требующие особенно осторожной и тщательной проверки.

Однако именно при наличии такого вывода суд:

• не обеспечил защите возможность непосредственного допроса ключевых несовершеннолетних участников;
• не обеспечил полноценное исследование всех материалов, на которые указывала защита;
• отказал в приобщении заключений специалистов, критически оценивающих доказательственную базу обвинения;
• отказал в дополнительной экспертизе;
• отказал в допросе экспертов-лингвистов по обстоятельствам, имеющим существенное доказательственное значение. 

Таким образом, вместо усиления процессуальных гарантий при наличии признаков внешнего влияния на содержание показаний суд, наоборот, сократил защитные механизмы проверки. Это противоречит ст.ст. 75, 87 и 88 УПК РФ.

Сомнительный доказательственный материал не может быть положен в основу обвинительного приговора без его предельной процессуальной проверки.

Эти доводы не являлись отвлеченными или оценочными. Они касались самого способа формирования первичных обвинительных доказательств, то есть того, насколько свободно, самостоятельно и без внешнего внушающего влияния были сформулированы показания малолетних потерпевших, а также насколько достоверно и полно они были процессуально зафиксированы.

При этом, как видно из приговора, суд не устранил названные сомнения посредством непосредственной проверки первоисточника, а наоборот — положил в основу обвинения именно те показания, достоверность и допустимость которых ставились защитой под сомнение.

Кассационная инстанция в подобных ситуациях должна исходить из того, что недопустимо сохранять обвинительный приговор, если он основан на доказательствах, происхождение и процессуальная форма которых сами по себе обоснованно оспаривались стороной защиты, а суды не обеспечили эффективной процедуры проверки этих доводов.

Кроме того, апелляционный суд ограничился пересказом доводов жалоб и общими ссылками на законность приговора, но не дал развернутого ответа на вопрос, почему именно указанные нарушения порядка допроса малолетних потерпевших не повлияли на допустимость и достоверность их показаний.

Такой подход нельзя признать отвечающим задачам апелляционного производства и требованиям мотивированности судебного решения, поскольку по существу вопрос о процессуальной надежности основного доказательства обвинения остался неразрешенным. 

При таких обстоятельствах были нарушены ст.ст. 74, 75, 87, 88, 191, 240 и 281 УПК РФ, поскольку сведения, полученные при наличии сомнений в соблюдении обязательного порядка их получения, были использованы как доказательства виновности без должной судебной проверки.

3. Подмена первичных доказательств производными сведениями, полученными от законных представителей, необеспечение надлежащей проверки источника сведений

Судебное следствие фактически началось с допроса законного представителя малолетней потерпевшей Х.А.Г. — ее матери Х.Г.Р. как свидетеля.

Из протокола судебного заседания в суде первой инстанции видно, что существенная часть показаний Х.Г.Р. представляла собой не сведения о лично воспринятых действиях З.Д.А., а пересказ разговоров с детьми, прежде всего с С. и А., а также последующих действий взрослых лиц после этих разговоров. В частности, Х.Г.Р. подробно излагала, что именно ей рассказала Х.С., что затем рассказала Х.А., когда это произошло, какие выводы были сделаны взрослыми, в какой последовательности они обсуждали эти сведения между собой и когда обратились в правоохранительные органы.

Тоже самое касательно допроса законного представителя малолетней потерпевшей Ш.С.П. — ее матери Ш.А.Г., показания которой являются пересказом показаний Ш. С..

Тем самым суд с самого начала исследовал производную информацию, тогда как защита просила обеспечить ей возможность работать с первоисточником, то есть непосредственно с несовершеннолетними потерпевшими.

С точки зрения ст.ст. 87 и 88 УПК РФ, это имело принципиальное значение. Проверка доказательств предполагает не механическое восприятие того, что уже представлено стороной обвинения, а выяснение источника сведений, сопоставление доказательств между собой и получение иных сведений, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство.

Когда суд принимает в качестве одного из центральных обвинительных доказательств сведения, сообщенные взрослому лицу ребенком, но не обеспечивает защите полноценную возможность поставить вопросы самому источнику этих сведений, состязательность процесса становится формальной.

4. Суд незаконно ограничивал сторону защиты в исследовании доказательств и пресекал попытки выявления противоречий в показаниях свидетелей

Протокол судебного заседания подтверждает, что защита ставила вопросы о процедуре допросов несовершеннолетних, о присутствовавших лицах, о возможности подсказок, о правильности процессуального оформления протоколов, о происхождении и содержании носителей информации, о соответствии данных судебного следствия ранее оформленным материалам уголовного дела.

Значительная часть этих вопросов снималась судом как не относящаяся к существу предъявленного обвинения либо как вопросы процессуального характера.

Когда защита пыталась сопоставить ответы свидетеля с ранее данными показаниями и указать на противоречия, суд прерывал соответствующую линию допроса, указывая, что ответ уже получен или что эти вопросы будут предметом оценки в прениях.

Например при допросе Х.Г.Р. защита задавала вопросы, направленные на выяснение важнейших обстоятельств:

• кто именно находился в доме в соответствующие даты;
• где располагались взрослые и дети;
• что именно наблюдала сама свидетель, а что она лишь слышала;
• почему, по какой причине и через какой срок ребенок сообщил о предполагаемом насилии;
• что именно менялось в поведении ребенка;
• насколько устойчивы и последовательны показания законного представителя в сравнении с ранее данными ею объяснениями и показаниями.

Это были вопросы, направленные на проверку достоверности обвинительных сведений.

Когда защита дошла до особенно чувствительного для обвинения вопроса — почему ребенок сообщил о случившемся лишь спустя значительное время и как именно данный вопрос отражен в протоколах допроса, — председательствующий объявил защитнику замечание за искажение обстоятельств и оказание давления на законного представителя  малолетнего потерпевшего, указав, что ответ уже получен.

На возражение защитника о том, что в протоколе допроса эти сведения изложены иначе и поэтому защита пытается их уточнить, суд ответил предложением задавать вопросы «корректно».

Иначе говоря, защита пыталась сопоставить показания, данные в суде, с ранее зафиксированными процессуальными документами и выявить противоречия, а суд расценил такую деятельность как недопустимое давление.

Такой подход противоречит самой природе судебного следствия. Именно судебное следствие, именно вопросы сторон и именно сопоставление показаний с иными материалами дела образуют процессуальный механизм проверки допустимости и достоверности доказательств. Суд не вправе сначала лишить сторону защиты возможности выяснить обстоятельства получения доказательства, а затем ссылаться на отсутствие оснований сомневаться в его допустимости. Это противоречит смыслу состязательного процесса.

Выявление противоречий, проверка устойчивости показаний, сопоставление ответов с ранее данными объяснениями и допросами — это обычное и законное содержание перекрестного исследования доказательств. Без этого невозможно выполнить требования ст.ст. 87 и 88 УПК РФ.

Если суд запрещает защите доводить проверку показаний до конца именно в той части, где обнаруживается противоречие, то это означает, что суд уже фактически занял обвинительную позицию, и заранее ограничил возможность критической проверки доказательств обвинения.

5. Нарушение права защиты на участие в назначении и проверке судебных экспертиз, на оспаривание экспертиз обвинения

В апелляционных жалобах защита указывала, что осужденный и его защитники не были ознакомлены с постановлениями о назначении психолого-лингвистических судебных экспертиз, до вынесения заключения эксперта, вследствие чего были лишены права ставить вопросы экспертам. Такое ограничение затрагивает гарантии, закрепленные в ст.ст. 15, 16, 53, 159, 198 УПК РФ, поскольку сторона защиты лишается возможности влиять на объем и содержание экспертного исследования, имеющего существенное значение для оценки достоверности показаний малолетних потерпевших.

Этот довод имеет принципиальное значение, поскольку указанные экспертизы касались анализа видеозаписей допросов малолетних потерпевших, то есть доказательств, лежащих в центре всего обвинения.

Лишение стороны защиты права своевременно ознакомиться с постановлением о назначении экспертизы, заявить отвод, предложить кандидатуру эксперта или поставить дополнительные вопросы прямо затрагивает гарантии состязательности и равноправия сторон, и не может быть восполнено последующей формальной ссылкой на уже имеющееся экспертное заключение.

Апелляционный суд не привел убедительных мотивов, почему данное ограничение прав защиты не является существенным, а значит этот довод по существу остался без надлежащего рассмотрения.

Более того, по делу усматриваются и иные проблемы экспертного блока. Защита представила рецензии и добивалась исследования заключений специалистов, ставящих под сомнение полноту, научную обоснованность и корректность проведенных судебно-психиатрических исследований, однако суд первой инстанции занял заведомо ограничительный подход к их восприятию. Из протокола судебного заседания видно, что в т. … л.д. … и т. … л.д. … находились заключения специалистов (рецензии), касающиеся оценки судебно-психиатрических экспертных заключений № … и № … от … 

В протоколе судебного заседания (том … л.д. …) зафиксировано, что защита ходатайствовала об оглашении и исследовании этих рецензий, мотивируя это наличием указаний на допущенные при проведении экспертиз нарушения, при этом судом первой инстанции было отказано в оглашении рецензий, а рецензии были признаны недопустимыми доказательствами лишь на том основании, что согласно выводам  рецензии ставится под сомнения выводы судебно-психиатрических экспертных заключений № … и № … от … и дается оценка заключениям комиссий экспертов.

Апелляционным судом оценка данному решению суда первой инстанции не дана, 

В судебном заседании суда первой инстанции в качестве свидетеля допрошен специалист Б.В.Г., который в том числе в составе комиссии экспертов принимал участие в составлении вышеуказанных рецензий (том … л.д. …). Как специалист, Б. В.Г. дал конкретные пояснения о недостатках экспертных заключений, включая отсутствие надлежащих методик оценки внушаемости и склонности к фантазированию, неполноту диагностических процедур, противоречивости выводов (в части того, что ответные реплики допрашиваемых, которые зафиксированы на видео, могли определяться влиянием извне) и нарушения в организационной части экспертных исследований (в части не предупреждения эксперта об уголовной ответственности до выполнения экспертизы).

В протоколе судебного заседания отражено, что специалист Б. прямо указывал на отсутствие методик оценки склонности к фантазированию и внушаемости, что имеет принципиальное значение для оценки достоверности показаний малолетних потерпевших.

Тем самым защита представила конкретные специальные возражения против экспертных выводов обвинения, однако суд в приговоре отверг их по существу не через назначение повторной или дополнительной экспертизы и не через устранение сомнений, а через общую формулу о выходе специалиста за пределы компетенции. Вместо обсуждения вопроса о назначении повторной либо дополнительной экспертизы, как того требует п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 51 от 19.12.2017, суды фактически устранили специальные возражения защиты формальным указанием на пределы полномочий специалиста.

Подобный отказ от полноценной проверки специальных возражений защиты в деле, где психическое состояние и особенности восприятия малолетних потерпевших имели ключевое значение для оценки достоверности обвинительных показаний, является существенным нарушением уголовно-процессуального закона. Были нарушены ст.ст. 58, 86, 87, 88, 159, 271, 283, 286 УПК РФ, а также принцип состязательности, поскольку защита была лишена реальной возможности эффективно оспорить экспертные доказательства обвинения.

Кроме того защита в суде первой инстанции ходатайствовала о приобщении к материалам уголовного дела заключения специалиста Б.В.Г. № … от … года, которое в судебном заседании было обозрено, но судом в приобщении к материалам уголовного дела было отказано, только на том основании, что оно получено по требованию и запросу стороны защиты (том … л.д. …) (в самом протоколе судебного заседания л.д. …).

Сторона защиты в суде первой инстанции ходатайствовала также о приобщении заключений специалистов №№… и … от … года в отношении малолетних потерпевших. В содержании заключений имеется существенные имеющие значение для рассмотрения уголовного дела доказательства. Судом в приобщении данных заключений было отказано также на том основании, что они добыты и выполнены стороной защиты (том … л.д. …) (в самом протоколе судебного заседания л.д. …).

Впоследствии в апелляционном суде заключения специалиста Б.В.Г. № … от … года, заключения специалистов №№ … и … от … года, а также № … от … года (в части дословного содержания фонограмм, а также их монтажа) были приобщены, при этом надлежащей правовой оценки апелляционным судом им дано не было. Решение о признании их недопустимыми доказательствами в апелляционном суде не отменено.

6. Суд необоснованно отказал в назначении дополнительной психолого-лингвистической экспертизы, хотя для этого имелись прямые основания

Сторона защиты заявляла ходатайство о назначении дополнительной психолого-лингвистической экспертизы, мотивируя его неполнотой исследованного видеоматериала и необходимостью обеспечить полноту, объективность и всесторонность исследования, представив полностью видеодопрос и поставив перед экспертами соответствующие вопросы.

Суд отказал в удовлетворении ходатайства, сославшись лишь на то, что экспертиза уже проводилась на предварительном следствии. Такая мотивация не соответствует закону и требованиям ст.ст. 87 и 88 УПК РФ.

Если сторона защиты указывает, что ранее проведенное исследование базировалось на неполном объекте, суд не вправе ограничиться простой ссылкой на факт существования предыдущего экспертного заключения.

Суд обязан был установить:

• действительно ли видеозапись, исследованная ранее, была неполной;
• могло ли отсутствие части записи повлиять на полноту экспертных выводов;
• нуждается ли спорный материал в дополнительном исследовании именно по причине его неполноты.

Ничего этого суд не сделал. Отказ был мотивирован исключительно тем, что «экспертиза уже проведена». Сама по себе проведенность экспертизы не исключает необходимости дополнительной экспертизы, если в ходе судебного разбирательства выявлены новые обстоятельства, подрывающие полноту или достаточность ранее выполненного исследования.

Для настоящего дела это имело особую значимость, поскольку сам суд придал экспертным выводам существенное значение при оценке достоверности показаний несовершеннолетних потерпевших.

7. Неправомерное ограничение исследования доказательств защиты и отказ в их полноценной оценке

Из апелляционного определения следует, что защита последовательно ставила вопрос о незаконности отказов суда в удовлетворении ходатайств о приобщении к делу заключений специалистов №№ … и № … от … года, ссылаясь на ст. 58 и ч. 1 ст. 86 УПК РФ и правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации.

В протоколе судебного заседания и в апелляционных жалобах также отражено, что защита заявляла ходатайства о вызове и допросе специалистов и экспертов, настаивала на исследовании аудиозаписей, видеозаписей и иных материалов, однако эти требования удовлетворялись не в полном объеме либо фактически нивелировались.

Основанием для отказа указано, что данные документы подготовлены по инициативе стороны защиты вне рамок предварительного следствия или судебного заседания и содержат, по мнению суда, оценку доказательств. Указанный подход противоречит ст. 58 и ч. 3 ст. 86 УПК РФ. 

Статья 58 УПК РФ прямо предусматривает участие специалиста для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию. Часть 3 статьи 86 УПК РФ закрепляет право стороны защиты собирать и представлять доказательства.

Следовательно, сам по себе факт, что соответствующее заключение получено по инициативе стороны защиты, не делает его недопустимым. Иное означало бы, что специальные знания могут использоваться только стороной обвинения, а сторона защиты лишается права представлять материалы, основанные на профессиональном анализе.

Специалист стороны защиты вправе указывать на методологические дефекты, на признаки внушающего воздействия, на неполноту исследованного материала, на несоответствие между видеозаписью и протоколом, а также на иные обстоятельства, требующие специальных знаний.

Сама по себе ссылка суда на то, что специалист не вправе давать правовую оценку доказательствам, не может служить основанием для игнорирования его специальных выводов о методических и содержательных недостатках судебной экспертизы. Как следует из протокола допроса Б.В.Г., он прямо разграничивал психологические, психиатрические и юридические вопросы и пояснял, что не касается правовой оценки доказательств, а анализирует специальные аспекты заключения экспертов.

Тем не менее суд в приговоре фактически свел позицию специалиста к недопустимой правовой оценке, а апелляционный суд не устранил это искажение.

Такое отношение к доказательствам защиты противоречит принципам состязательности и равноправия сторон, поскольку лишает сторону защиты реальной возможности оспорить доказательства обвинения профессиональными специальными средствами.

Существенность нарушения усматривается также в том, что речь идет не о второстепенных обстоятельствах, а о ключевых вопросах достоверности показаний малолетних потерпевших, наличия внушаемости, склонности к фантазированию и корректности допросной процедуры.

Отказав в приобщении таких материалов не по существу, а по формальному основанию их происхождения, суд нарушил ст.ст. 15, 16, 58, 86, 87 и 88 УПК РФ.

8. Суд необоснованно препятствовал защите в проверке обстоятельств, связанных с аудиозаписью и порядком ее процессуального оформления.

В ходе судебного следствия защита ставила вопросы, связанные с происхождением, сохранностью и процессуальным оформлением аудиозаписи, имеющей значение для уголовного дела.

В протоколе судебного заседания отражено, что защита задавала свидетелю Ш.А.Г. вопросы о самом диктофоне, о том, где он находился, почему был выброшен, когда именно это произошло, на что делалась копия записи. Ш.А.Г. при этом в суде подтвердила, что данную запись она следователю предоставляла, но следователь не приняла данную запись, как не имеющую отношение к делу. Суд предлагал вести допрос «по существу предъявленного обвинения», а часть вопросов снимал как не относящуюся к существу обвинения, несмотря на то, что в ответах Ш.А.Г. прослеживались противоречивые и заведомо ложные ответы именно в части предоставления доказательств (том … л.д. …).

Между тем именно происхождение носителя, порядок копирования, хранения и воспроизведения записи, а также точность ее последующего процессуального оформления и являются обстоятельствами, имеющими непосредственное значение для решения вопроса о допустимости и достоверности такого материала.

Более того, в протоколе судебного заседания отражены и доводы защиты о том, что стенограмма, составленная следователем, не соответствует разговору на аудиозаписи, а прослушивание фонограммы регламентируется специальными требованиями закона, включая необходимость составления соответствующего протокола и возможность замечаний к нему.

Следовательно, защита не уводила процесс в сторону, а пыталась проверить один из спорных доказательственных блоков по правилам ст.ст. 87 и 88 УПК РФ.

Однако суд и здесь занял ограничительный подход, не дав защите довести проверку спорного доказательства до конца.

9. Существенные противоречия в обвинении и нарушение права знать, в чем именно обвиняется лицо

Из протокола судебного заседания  на л.д. …  усматривается, что сразу после оглашения государственным обвинителем существа предъявленного обвинения подсудимый З.Д.А. заявил суду, что обвинение в том виде, в каком оно было оглашено прокурором, ему следователем не предъявлялось; указал, что ранее имелось иное обвинение, а также сослался на наличие еще одного варианта обвинения, обнаруженного при ознакомлении с материалами дела, и прямо пояснил суду, что «третье обвинение» ему вообще не предъявлялось, в связи с чем ему непонятно, по какому именно обвинению он должен защищаться.

Тем самым суду было прямо указано на процессуальную проблему: в деле отсутствовала ясность относительно того, совпадает ли обвинение, положенное в основу судебного разбирательства, с тем обвинением, которое было предъявлено обвиняемому в установленном законом порядке.

Эти заявления не были голословными. Апелляционное определение подробно воспроизводит доводы защиты о том, что в деле имеются взаимоисключающие экземпляры постановления о привлечении в качестве обвиняемого от … года, содержащие разные даты и интервалы времени совершения инкриминируемых деяний: в одном варианте фигурирует … год и иные временные пределы, в другом — … годы и иные интервалы времени. 

Апелляционное определение указывает, что в постановлении от … года, имеющемся в деле, то есть т. … л.д. …, и в экземпляре, вручённом З.Д.А., содержались неверные сведения о дате и времени совершения преступления: упоминался … год и иные интервалы времени; тогда как в копии, изготовленной защитой при ознакомлении по ст. 217 УПК РФ, были указаны уже другие даты и интервалы — … годы и иное время суток.

Кроме того, защита ссылалась на различие формулировок обвинения в части указания на состояние опьянения, вызванного употреблением алкоголя, а также на несоответствие между постановлением о привлечении в качестве обвиняемого и обвинительным заключением.

Эти обстоятельства непосредственно затрагивают требования ст.ст. 171, 172, 175, 220, 225, 237 и 252 УПК РФ, поскольку препятствуют пониманию точного объема обвинения, осложняют проверку алиби, подрывают возможность представления оправдывающих доказательств и искажают сам предмет защиты.

Согласно ст. 252 УПК РФ, судебное разбирательство проводится только в отношении обвиняемого и лишь по предъявленному ему обвинению. Изменение обвинения в судебном разбирательстве допускается лишь в той мере, в какой оно не ухудшает положение подсудимого и не нарушает его право на защиту. Указанные нормы в системной связи со ст.ст. 16 и 47 УПК РФ означают, что обвиняемый и его защитник должны ясно понимать, от какого именно обвинения осуществляется защита, каковы фактические границы предъявленного обвинения и какие именно обстоятельства подлежат опровержению. 

Вместо того чтобы до начала полноценного судебного следствия снять данную неопределенность и разрешить все связанные с этим ходатайства защиты, суд начал и продолжил рассмотрение дела по существу.

Более того, уже после окончания судебного следствия, на стадии прений, суд был вынужден возобновить судебное следствие в связи с тем, что сторона защиты указала на отсутствие надлежащего решения по ранее заявленному ходатайству о возвращении уголовного дела прокурору. Председательствующий прямо признал, что в постановлении о назначении судебного заседания имелись суждения по данному вопросу только в описательно-мотивировочной части, тогда как в резолютивной части никаких выводов суд не указал, и именно поэтому судебное следствие подлежит возобновлению для восполнения данного пробела.

Таким образом, сам суд фактически признал, что принципиальное ходатайство защиты, прямо связанное с вопросом о допустимых пределах судебного разбирательства и о соответствии обвинения требованиям закона, своевременно и надлежащим образом разрешено не было.

Такое процессуальное поведение суда несовместимо с требованиями закона.

Если суд не устранил вопрос о надлежащем предмете обвинения до начала и в ходе судебного следствия, то защита объективно лишается возможности строить последовательную линию опровержения обвинения, заявлять относимые и целенаправленные ходатайства, вырабатывать позицию по конкретному объему фактических обстоятельств и квалифицирующих признаков.

Нарушение здесь состоит не просто в том, что суд поздно разрешил ходатайство по ст. 237 УПК РФ, а в том, что дело уже было исследовано по существу при отсутствии процессуальной определенности, которая должна предшествовать исследованию доказательств. 

Это нарушение является существенным, поскольку затрагивает саму основу права на защиту.

Несмотря на столь серьезные и конкретные доводы, апелляционный суд ограничился выводом о том, что обвинение в обвинительном заключении существенно не отличается от обвинения, содержащегося в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого, а изменения обвинения в судебном разбирательстве не ухудшили положение подсудимого.

Однако такая позиция не отвечает содержанию самих доводов защиты. Речь шла не о редакционных неточностях, а о различных датах, временных промежутках и содержании обвинения, что непосредственно влияет на возможность защиты проверять алиби, опровергать факт пребывания лиц в определенном месте в определенное время, представлять оправдывающие доказательства и строить линию защиты.

Если обвинение сформулировано так, что в разных процессуальных документах варьируются ключевые фактические признаки инкриминируемого деяния, это означает нарушение права обвиняемого знать существо предъявленного ему обвинения и эффективно защищаться от него. В такой ситуации суд обязан был устранить нарушение, в том числе путем возвращения дела прокурору, а не рассматривать дело по существу. 

Нельзя признать законной ситуацию, при которой обвиняемый в судебном заседании указывает на наличие нескольких фактически различных формул обвинения, а суд, не устранив это нарушение, рассматривает дело по существу и постановляет обвинительный приговор. 

10.  Неправомерный отказ в возвращении уголовного дела прокурору

Защита неоднократно добивалась возвращения уголовного дела прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ, ссылаясь на противоречия между постановлением о привлечении в качестве обвиняемого и обвинительным заключением, а также на наличие нескольких вариантов обвинения. 

В ходе предварительного слушания соответствующее ходатайство было заявлено, однако надлежащего разрешения не получило, а уже в ходе судебного разбирательства суд ссылался на якобы разрешение вопроса на предварительном слушании; после прений суд возобновил судебное следствие и отказал в ходатайстве протокольным решением, при том что защита указывала на отсутствие надлежащих мотивов и ссылалась на л.д. … протокола судебного заседания в апелляционной жалобе (том … л.д. …).

Апелляционный суд, ссылаясь на п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 39 от 17 декабря 2024 года, признал, что основания для возвращения отсутствуют, поскольку различия не являются существенными.

Между тем именно из содержания апелляционного определения видно, что защита указывала на расхождения, касающиеся не технических деталей, а времени предполагаемого совершения деяний, продолжительности инкриминируемого периода и отдельных фактических признаков обвинения.

В рассматриваемом деле временные пределы обвинения имели решающее значение, поскольку защита ссылалась на биллинг телефонных соединений, показания специалистов и свидетелей, подтверждающие, что семьи потерпевших в отдельные периоды могли находиться в других местах, а значит размытость и изменчивость обвинения существенно затрудняли представление и проверку оправдывающих доказательств.

При таких обстоятельствах отказ в возвращении дела прокурору нельзя признать законным и обоснованным, поскольку суд фактически принял к рассмотрению обвинение, не отвечавшее требованиям определенности и непротиворечивости. Отказ в возвращении дела прокурору противоречит ст. 237 УПК РФ и разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ, поскольку наличие нескольких несовпадающих редакций обвинения исключало возможность постановления законного и обоснованного приговора.

11.  Несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам дела и постановление обвинительного приговора на предположениях

Согласно приговору, суд признал доказанным совершение ряда действий в разные даты и периоды времени, несмотря на то, что точные даты и время следствием не установлены, а ключевые выводы о событии преступления основаны на ретроспективных сообщениях малолетних потерпевших через значительный промежуток времени и на их пересказе взрослыми. 

Обвинение сформулировано через широкие временные интервалы: «в один из дней» с … по .., по одному эпизоду — с … по … с … до …. Такая конструкция сама по себе усиливала значение объективных технических и иных подтверждающих доказательств, однако защита последовательно указывала, что подобных бесспорных данных обвинение не представило 

При этом сама структура обвинения показывает, что суд восполнил неопределенность фактических обстоятельств предположениями. Так, по одному эпизоду суд указывает на «один из дней» в широком диапазоне почти восьми месяцев, по другим — на «один из дней» в рамках нескольких недель либо на отдельные даты, при том что временные характеристики в разных документах и показаниях варьируются.

Сторона защиты в апелляционной жалобе ранее указывала, что обвинение не опровергло объективные технические сведения, зафиксированные несколькими базовыми станциями операторов связи, и показания специалиста Е.Д.А., допрошенного в судебном заседании, со ссылкой на протокол судебного заседания (Том … л.д …). 

Объективные доказательства пребывания семей потерпевших на даче З.Д.А. в ряде инкриминируемых периодов совершения преступления отсутствуют, а биллинг телефонных соединений, напротив, свидетельствует о нахождении соответствующих абонентов в иных местах. По данным биллинга телефоны Х. в интересующий период фиксировались не только в районе дачи З.Д.А., но и в иных местах — в …, а потому утверждение обвинения о нахождении семьи Х. на даче З.Д.А. в конкретный период не подтверждено бесспорно.

Защита дополнительно ссылалась на показания специалиста Е.Д.А., который пояснял особенности соединений с базовыми станциями и не подтверждал безусловно нахождение соответствующих лиц в одном конкретном месте; при этом в жалобах указывалось, что суд исказил содержание его показаний и преждевременно прекратил допрос, не дав защите задать существенные вопросы.

Апелляционный суд изложил эти доводы, однако фактически ограничился согласием с выводами приговора, не проверив глубоко, каким образом при наличии неопределенных временных интервалов, спорной интерпретации биллинга и отсутствия прямых объективных данных можно считать доказанным событие преступления вне разумных сомнений. Апелляционный суд признал довод об отсутствии Х. на даче в … года предметом судебного разбирательства и сослался на оценку в приговоре на листах …, одновременно указав, что показания законных представителей подтверждаются, по мнению суда, показаниями специалиста Е.Д.А. и данными о соединениях, зафиксированных операторами связи.

Однако при наличии спора о толковании этих технических данных, при отсутствии точных дат, при указании защиты на прекращение допроса специалиста и на искажение содержания его показаний выводы суда не могли считаться бесспорными и свободными от разумных сомнений.

Иными словами, приговор оказался построен по модели, когда имеющиеся сомнения были истолкованы не в пользу обвиняемого, а в пользу обвинения, что противоречит презумпции невиновности и ч. 4 ст. 302 УПК РФ. Следовательно, были нарушены ст.ст. 14, 73, 74, 87, 88, 302, 307 УПК РФ, поскольку сомнения были истолкованы против обвиняемого, а не в его пользу.

12.  Отсутствие исследования и оценки оправдывающих доказательств защиты

В апелляционной жалобе защитника И. прямо указывалось, что суд первой инстанции не оценил совокупность доказательств защиты, ограничился имитацией их исследования и не мотивировал, по каким причинам отверг показания подсудимого, свидетелей и специалистов, а также технические данные, на которые ссылалась сторона защиты.

Защита ссылалась, в частности, на показания подсудимого, изложенные в протоколе судебного заседания (том … л.д. …), как на оправдывающие сведения, не опровергнутые стороной обвинения.

Кроме того, защита указывала на сведения из заключения судебно-психиатрической экспертизы № … от … года, согласно которым З.Д.А. признан психически здоровым, данных за педофилию и расстройство сексуального предпочтения не имеется, что, по мнению защиты, исключает вывод о наличии соответствующей цели и влечения ( т. … л.д. …).

Эти доводы подтверждаются и содержанием приговора. Хотя в нем кратко излагается позиция З.Д.А. о непричастности, о возможном оговоре, о финансовом конфликте и иных обстоятельствах, далее суд, по существу, отбрасывает эту позицию как «надуманную версию стороны защиты», опираясь преимущественно на ее отличие от более ранних показаний, но без полноценного анализа всех подтверждающих ее материалов.

Между тем в апелляционных жалобах защита конкретно указывала на отсутствие оценки показаний подсудимого, свидетелей, специалиста Е.Д.А., специалиста Б.В.Г., материалов биллинга, а также на искажение показаний ряда свидетелей и отсутствие в приговоре надлежащего анализа их содержания.

Особенно значимо, что апелляционная жалоба защитника И. отдельно обращала внимание на отсутствие полноценной оценки показаний З.Д.А. о том, что он еще в ходе предварительного следствия сообщал об оговоре, однако следователь не отразила это должным образом; в подтверждение приводились сведения из заключения экспертов по итогам освидетельствования З.Д.А., где также отражалась его позиция о возможной заинтересованности взрослых лиц.

Если суд отвергает версию защиты, он обязан сделать это не формулой о ее «надуманности», а путем анализа всех ее элементов в сопоставлении со всей совокупностью доказательств. Отсутствие такой мотивировки означает нарушение требований к содержанию приговора и делает невозможной проверку законности выводов суда.

Апелляционный суд эту проблему не устранил, поскольку фактически воспроизвел общий вывод о достаточности доказательств обвинения, не ответив развернуто на вопрос, почему именно доводы защиты и представленные ею доказательства не порождают разумных сомнений в виновности. 

Таким образом, были нарушены ст.ст. 87, 88, 297, 302, 307 УПК РФ и разъяснения Пленума Верховного Суда РФ № 55 от 29.11.2016, поскольку приговор не содержит полного и добросовестного анализа доводов защиты и мотивов их отклонения.

13.  Суд не дал надлежащей оценки дефектам видеоматериалов, использованных обвинением

Из материалов дела следует, что при исследовании носителей информации, содержащих видеозаписи допросов малолетних потерпевших, выявлялись существенные несоответствия между заявленным содержанием носителей и фактически воспроизводимыми материалами. Вместо соответствующих видеозаписей на отдельных носителях обнаруживались иные материалы, после чего следователь представлял иную, как утверждалось, «полную» версию записи.

Несмотря на это, суд первой инстанции отказался признать соответствующие материалы недопустимыми доказательствами и положил их в основу обвинительных выводов.

Для настоящего дела, в котором видеозаписи допросов малолетних потерпевших являются одним из центральных доказательств обвинения, такие дефекты не могут считаться несущественными. Суд был обязан обеспечить строгую и полноценную проверку происхождения носителей, полноты записи, соответствия записи протоколу следственного действия и непрерывности хранения соответствующих материалов. Этого сделано не было, что привело к нарушению ст.ст. 75, 87 и 88 УПК РФ.

14.  Нарушение принципа непосредственности из-за ссылки на не исследованные в суде материалы

В апелляционном определении отражен довод защиты о том, что в приговоре в качестве доказательства приведен оптический диск с аудиозаписью разговора Х.Г.Р. с дочерью А., который не исследовался в судебном заседании, а ходатайство стороны защиты об исследовании этой аудиозаписи было отклонено без достаточной мотивировки. 

Этот довод существенен, поскольку содержание указанной аудиозаписи использовалось как источник сведений о первоначальном сообщении ребенка, то есть как доказательство, влияющее на оценку достоверности последующих показаний. 

Этот довод корреспондирует с иными замечаниями защиты о том, что суд не прослушивал аудиозаписи, не исследовал отдельные электронные носители, а между тем ссылался на производные сведения, содержащиеся на таких носителях либо вытекающие из них.

Если приговор опирается на материал, который не был непосредственно исследован в судебном заседании, то нарушается принцип непосредственности судебного разбирательства. В делах, где исход определяется содержанием отдельных разговоров, формой постановки вопросов и реакциями малолетних участников, это нарушение является тем более существенным.

Схожий характер имеет и ситуация с флэш-картой, о которой защита писала в апелляционной жалобе: носитель был приобщен,  но не исследовался в судебном заседании, при этом в приговоре никаких суждений по данному поводу приведено не было; защита ссылалась на л.д. … протокола судебного заседания.

Отказ от непосредственного исследования электронных носителей при одновременном использовании содержащихся на них либо связанных с ними сведений в доказательственной конструкции обвинения несовместим с требованиями закона о непосредственном исследовании доказательств судом. Использование или фактическое принятие во внимание подобных материалов без их непосредственного исследования нарушает ст.ст. 240, 271, 284, 286 УПК РФ и подрывает принцип непосредственности судебного разбирательства.

15.  Нарушение принципа состязательности, подмена равноправного исследования доказательств избирательным восприятием материалов обвинения

По смыслу ст. 15 УПК РФ суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или защиты и обязан создавать необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав. В настоящем деле суд действовал противоположным образом. Материалы обвинения исследовались и воспринимались судом как изначально допустимые и достоверные.

Любые материалы, способные поставить их под сомнение, последовательно признавались либо излишними, либо не относимыми, либо недопустимыми, либо не требующими дополнительной проверки.

Суд не просто отклонял отдельные ходатайства защиты. Суд фактически выстроил весь процесс так, что у защиты не было полноценной процессуальной возможности: проверить первоисточник обвинительных сведений; поставить вопросы тем лицам, чье участие в следственных действиях имело значение; сопоставить показания с протоколами допросов и иными материалами; представить и исследовать специальные знания, противостоящие обвинительной версии; добиться дополнительной экспертизы при выявлении неполноты видеоматериала.

Такой процесс не может считаться состязательным в смысле ст. 15 УПК РФ.

16.  Искажение содержания показаний свидетелей и специалистов в приговоре

Апелляционная жалоба защитника И. подробно указывала, что суд исказил содержание показаний специалиста Е.Д.А., а также не привел или исказил показания ряда свидетелей защиты и обвинения, в том числе Х.Г.Р., Х.Р.Х., Ш.А.Г., Ш.П.А., Б.В.Г., З.И.Д. и других лиц.

В частности, по версии защиты, показания специалиста Е.Д.А. о биллинге не подтверждали твердо нахождение семьи Х. в инкриминируемый период именно на даче З.Д.А., а напротив, допускали их нахождение в иных местах, однако суд интерпретировал эти показания в обвинительном ключе.

Что касается специалиста Б.В.Г., из протокола судебного заседания видно, что он давал конкретные, предметные пояснения о методических недостатках экспертных исследований, однако суд в приговоре фактически представил его позицию как выходящую за пределы компетенции, не отразив надлежащим образом содержание его специальных замечаний.

Подобное искажение либо неполное воспроизведение содержания доказательств в приговоре имеет не частный, а системный характер, поскольку касается доказательств, потенциально способных подорвать достоверность обвинительной версии. Это свидетельствует о нарушении требований к мотивированности и объективности судебного решения.

Апелляционный суд, несмотря на прямые указания защиты на искажение доказательств, не выполнил собственной проверочной функции в полном объеме и не устранил эти недостатки.

17.  Формальный характер апелляционного рассмотрения и неустранение нарушений суда первой инстанции

Суд апелляционной инстанции подробно пересказал доводы жалоб, включая вопросы о недопустимости доказательств, противоречивости обвинения, нарушении права на защиту, необоснованном отказе в возвращении дела прокурору, неоценке доказательств защиты и неправильной квалификации, однако по существу ограничился согласием с выводами приговора.

Так, апелляционный суд признал, что обвинение в обвинительном заключении и постановлении о привлечении в качестве обвиняемого «существенно не отличается», что изменение обвинения судом допустимо, что выводы суда о квалификации правильны, а основания для возвращения дела прокурору отсутствуют.

Из протокола судебного заседания суда апелляционной инстанции следует, что защита просила вызвать в судебное заседание экспертов С. и Б., поскольку их выводы касались видеозаписей допросов потерпевших и затрагивали существенные вопросы формирования ответов несовершеннолетних.

В удовлетворении данного ходатайства апелляционный суд отказал.

При этом апелляционный суд частично удовлетворил иные ходатайства защиты: была прослушана аудиозапись разговора, исследованы четыре заключения специалистов № …, …, … и …, однако в приобщении и исследовании иных материалов защиты отказано, а затем отказано и в повторном ходатайстве осужденного о дополнении судебного следствия и вызове экспертов со ссылкой на то, что данные обстоятельства уже исследовались судом первой инстанции.

Однако в апелляционном определении отсутствует углубленная проверка того, каким образом защита могла эффективно опровергать обвинение при наличии нескольких вариантов фактической формулы обвинения, почему отказ в допросе потерпевших не нарушил право на защиту, каким образом были устранены сомнения в корректности допросов малолетних и почему доводы о не исследованных аудиозаписях и иных носителях признаны несущественными.

Такое апелляционное разбирательство нельзя признать полноценной проверкой законности и обоснованности приговора.

Апелляционная инстанция не может подменять реальную проверку доводов защиты простым согласием с приговором. Когда в жалобах ставятся вопросы, затрагивающие допустимость ключевых доказательств и фундаментальные гарантии справедливого судебного разбирательства, суд обязан дать на них содержательные, индивидуализированные ответы. Такой подход не соответствует ст.ст. 389.13, 389.20, 389.28 УПК РФ, поскольку апелляционный суд обязан не только перечислить доводы жалоб, но и проверить их по существу, устранив существенные нарушения, влияющие на исход дела. 

Статья 389.13 УПК РФ предоставляет сторонам право заявлять ходатайства об исследовании доказательств, представлять дополнительные материалы и добиваться дополнения судебного следствия. Апелляционный суд обязан не формально воспроизводить выводы первой инстанции, а восполнять пробелы судебного разбирательства там, где именно в них заключается существо жалобы.

Отказ в тех процессуальных действиях, которые могли устранить нарушения первой инстанции, означает, что суд апелляционной инстанции фактически закрепил данные нарушения.

Поскольку этого сделано не было, апелляционное определение само по себе обладает существенными нарушениями уголовно-процессуального закона и не может быть сохранено в силе.

18.  Неправильное применение уголовного закона при квалификации и выводе о продолжаемом преступлении

Из апелляционного определения следует, что суд апелляционной инстанции согласился с квалификацией действий З.Д.А. как иных действий сексуального характера с использованием беспомощного состояния потерпевших, совершенных в отношении двух несовершеннолетних, и принял вывод суда первой инстанции о наличии продолжаемого преступления.

Между тем такая квалификация могла быть признана правильной лишь при условии бесспорного установления как самих конкретных действий, так и единства умысла, способа, времени и иных обстоятельств, позволяющих соединить разнородные эпизоды в одно продолжаемое преступление. По делу же, напротив, имеются существенные сомнения в самих фактах отдельных эпизодов, в датах, временных интервалах и механизме событий.

Когда фактическая база по каждому из предполагаемых эпизодов спорна, внутренне противоречива и не подтверждена бесспорными объективными данными, вывод о едином продолжаемом преступлении неизбежно оказывается производным от недоказанных предпосылок.

При таких обстоятельствах квалификация по п. «б» ч. 5 ст. 132 УК РФ не может считаться бесспорно законной, а потому судебные решения подлежат отмене уже по мотиву неправильного применения уголовного закона в связи с недоказанностью положенных в ее основу фактических обстоятельств.

19.  Совокупность нарушений и их влияние на исход дела

Каждое из приведенных нарушений само по себе является существенным. Однако в настоящем деле они образуют взаимосвязанную систему процессуальных дефектов, которая и привела к осуждению З.Д.А.

Сначала обвинение было сформулировано с внутренними противоречиями и изменениями по существенным фактическим признакам; затем ключевые доказательства были получены и оформлены при наличии серьезных сомнений в корректности процедуры; далее защита была ограничена в возможности непосредственно допросить потерпевших, полноценно участвовать в назначении и проведении экспертиз и представить свои специальные доказательства; затем суд первой инстанции положил в основу приговора преимущественно спорные доказательства обвинения, не дав полноценной оценки оправдывающим сведениям; наконец, апелляционный суд не устранил эти нарушения.

В совокупности эти нарушения означают, что вывод о виновности З.Д.А. сформирован в условиях, не отвечающих требованиям законности, состязательности, непосредственности и полноты судебного исследования.

Такие нарушения подпадают под критерии ст. 401.15 УПК РФ и влекут отмену приговора и апелляционного определения.

С учетом характера нарушений основным способом восстановления законности является отмена состоявшихся судебных решений с направлением дела на новое судебное разбирательство в суд первой инстанции в ином составе суда.

В качестве альтернативного требования, если Судебная коллегия придет к выводу о наличии оснований, предусмотренных ч. 3 ст. 401.15 УПК РФ, защита просит рассмотреть вопрос об отмене судебных решений с возвращением уголовного дела прокурору.

Доказательства и листы дела, имеющие принципиальное значение для кассационного пересмотра

Для удобства кассационной проверки защита выделяет следующие материалы дела и судебного следствия, на которые необходимо обратить особое внимание:

• т. … л.д. … — допрос малолетней потерпевшей Х.А.Р.;
• т. … л.д. … — допрос малолетней потерпевшей Ш.С.П.;
• т. … л.д. … — показания З.А.В. на предварительном следствии, на которые суд сослался при опровержении версии защиты;
• т. … л.д. … — протокол осмотра предметов / материалы биллинга, на которые защита указывала как на неполно отражающие сведения о перемещениях;
• т. … л.д. … — заключение судебно-психиатрической экспертизы № … в отношении З.Д.А., содержащее сведения, на которые ссылалась защита;
• т. … л.д. … — показания З.Д.А. на предварительном следствии, сопоставленные судом с его судебной позицией;
• т. … л.д. … — постановление о привлечении в качестве обвиняемого от …, на противоречия которого прямо ссылалась защита;
• т. … л.д. … — заключения специалистов (рецензии), относительно которых защита ставила вопрос об исследовании и оценке и который суд признал недопустимыми доказательствами;
• т. … л.д. … — обвинительное заключение и его противоречия с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого, в том числе в части опьянения;
• т. … л.д. … — расписка о вручении обвинительного заключения …;
• т. … л.д. … — показания З.А.В., на которые апелляционный суд сослался как на подтверждение приезда семьи Х. в … года;
• т. … л.д. … показания законного представителя Ш.А.Г. в судебном заседании;
• т. … л.д. … — материалы, связанные с заключениями специалистов и отказом в их исследовании/приобщении;
• протокол судебного заседания том … л.д. … — возражения защиты против рассмотрения дела в отсутствие потерпевших и указание на несколько вариантов обвинения;
• протокол судебного заседания том … л.д. … — исследование вопросов, связанных с рецензиями, заключениями специалиста и допросом специалиста Б.В.Г.;
• протокол судебного заседания том … л.д. … — допрос специалиста Е.Д.А. по данным биллинга, на который подробно ссылалась защита;
• протокол судебного заседания том … л.д. … — доводы защиты о неразрешении ходатайства о возвращении дела прокурору и последующем протокольном отказе.

На основании изложенного, руководствуясь статьями 401.3, 401.4, 401.14, 401.15 УПК РФ,

ПРОШУ:

1. Приговор Верховного Суда Республики Татарстан от … года в отношении З.Д.А. — отменить.
2. Апелляционное определение Четвертого апелляционного суда общей юрисдикции от … года — отменить.
3. Направить уголовное дело на новое судебное разбирательство в суд первой инстанции в ином составе суда.
4. Если Судебная коллегия придет к выводу о невозможности направления дела на новое судебное разбирательство — при установлении оснований, предусмотренных частью 3 статьи 401.15 УПК РФ, отменить состоявшиеся судебные решения с возвращением уголовного дела прокурору.

Приложения:

1. Оригинал ордера адвоката Антонова А.П.
2. Заверенная копия Приговора Верховного Суда Республики Татарстан от …
3. Заверенная копия Апелляционного определения Четвертого апелляционного суда общей юрисдикции от … года.

Защитник З.Д.А. ____________ адвокат Антонов А.П.

---

С уважением, адвокат Анатолий Антонов, управляющий партнер адвокатского бюро «Антонов и партнеры» (С).

Адвокатское бюро «Антонов и партнеры» готово оказать юридическую помощь по всем категориям дел в любых регионах России. Эффективно и качественно решаем возникшие у Вас юридические задачи любой сложности.